Одна из моих летних подработок в студенческие годы была работа полевым ассистентом у геолога, который занимался картированием никелевого пояса на севере Канады для провинциальной геологической службы. На пару дней к нам присоединился другой геолог, и я слушал, как они обсуждали, что могло произойти, чтобы сформировались некоторые из наблюдаемых нами горных структур. Они не всегда соглашались друг с другом. На основе одних и тех же наблюдений они делали разные выводы. Они не могли «отмотать время назад» и заново провести эксперимент. Слишком много возможных переменных, охватывающих тысячи квадратных километров геологических процессов, привели к наблюдаемым результатам. Поэтому они могли делать выводы только на основе умозаключений.

Формирование выводов, выходящих за пределы того, что мы можем воспроизвести экспериментально, составляет очень большую часть современной науки. Эту область науки можно назвать инференциальной наукой [англ. inference – логический вывод, предположение – прим. перев.]. Мы начинаем с наблюдений или других экспериментальных результатов, чтобы сделать вывод, который сам по себе мы не можем экспериментально доказать. Мы можем лишь сказать, что, исходя из имеющихся данных, есть веские основания полагать, что он может быть верным.

Наиболее распространённый тип умозаключений, используемый в современной науке, – это индуктивный. В этом случае вероятность вывода, исходя из имеющихся данных, достаточно высока, чтобы считать такое заключение обоснованным. Именно в этой области науки часто возникает напряжение между наукой и верой – не из-за самих экспериментальных результатов, а из-за индуктивных выводов, которые мы не можем воспроизвести.

Итак, что может пойти не так?

Как учёный, я часто испытываю разочарование из-за наивной веры в науку, которую вижу у широкой публики, включая христианских лидеров, в их молчаливом предположении, что интерпретации и выводы науки являются окончательным арбитром в том, как мы должны понимать Библию. Они исходят из того, что если возникает напряжение, то именно Библия должна занимать оборонительную позицию. В действительности наука не более защищена от слабостей человеческой природы, чем чьи-либо толкования Писания. По следующим причинам научные выводы должны подвергаться такому же критическому анализу, как и любая другая система убеждений.

A. Отсутствие подотчётности

Как я уже писал, «искажённые стимулы» – такие как конкуренция за финансирование, академический престиж и давление публиковаться – привели к кризису воспроизводимости в науке, особенно в биологических науках, где большинство рецензируемых статей невозможно воспроизвести. Если это происходит в экспериментальной науке, где методы и результаты публикуются, чтобы другие могли попытаться их воспроизвести, обеспечивая тем самым высокий уровень возможной подотчётности, то каковы последствия для инференциальных выводов, которые нельзя воспроизвести, но при этом те же «искажённые стимулы» продолжают действовать?

В некоторых областях, таких как судебная экспертиза, индуктивные выводы часто проверяются в суде, поэтому уровень подотчётности довольно высок. Во многих других областях данные и экспериментальная база настолько сильны, что выводы весьма надёжны. Однако есть и такие области, где существует гораздо большая свобода для «творческих» интерпретаций, поскольку известно, что уровень подотчётности будет невысоким. Например, как писал биолог Остин Хьюз:

«В последние годы научная литература по эволюционной биологии оказалась переполнена чрезмерными заявлениями о положительном отборе, основанными исключительно на вычислительном анализе... Этот огромный поток псевдодарвинистской шумихи действительно нанёс ущерб доверию к эволюционной биологии как науке».

Суть в том, что нам следует быть очень и очень осторожными, принимая индуктивные выводы, которые мы не можем проверить посредством экспериментального воспроизведения, особенно когда речь идёт о нарративах – даже изощрённых вычислительных – о происхождении жизни и крупномасштабной эволюции организмов.

Б. Индуктивные скачки на основе ничтожных или несуществующих вероятностей

Рациональное обоснование индуктивного вывода заключается в вероятности того, что он истинный, с учётом имеющихся данных. В судебной экспертизе часто бывает так, что доказательства настолько убедительны, что вероятность истинности вывода очень высока. Однако в эволюционной биологии выводы иногда делаются при отсутствии достаточных данных даже для расчёта вероятности, либо несмотря на вероятность, настолько ничтожно малую, что делать индуктивный вывод было бы иррационально.

Пример №1: Сценарии происхождения жизни

Эволюционный биолог Юджин Кунин (Eugene Koonin) утверждал, что вероятность возникновения репликации РНК настолько мала, что мы не можем ожидать её появления где-либо во Вселенной. Тем не менее современная наука уже приняла заранее заданный вывод о том, что слепые и бессознательные природные процессы создали жизнь. Напомним, что обоснованность индуктивного вывода зависит от его вероятности с учётом имеющихся данных. Крайне малая вероятность репликации РНК показывает, что такой вывод лишён рационального обоснования, по крайней мере с учётом текущих данных.

Пример №2: Общее происхождение от одной клетки

Современная наука твёрдо придерживается убеждения, что если нам удастся запустить возникновение жизни, то крупномасштабная эволюция является неизбежной, приводя к огромному разнообразию форм жизни, которое мы наблюдаем сегодня. Это потребовало бы возникновения тысяч различных семейств белков посредством слепых и бессознательных процессов. В эволюционной биологии существует множество креативных гипотез, описывающих, как это могло произойти. Более того, некоторые считают это неизбежным. Однако реальные данные говорят об обратном. В настоящее время я участвую в проекте, который использует реальные данные о семействах белков для оценки вероятностей возникновения различных белков посредством слепых природных процессов. В качестве примера я возьму семейство белков, известное как RecA, которое является необходимым для всей жизни. Я использовал 9 170 последовательностей RecA, чтобы оценить крайне верхнюю границу вероятности его получения без какого-либо разумного вмешательства. Данные показывают, что оно допускает в среднем 16 аминокислот на позицию. Если приписать всем аминокислотам равную вероятность (что является чрезвычайно щедрым допущением), мы получаем крайнюю верхнюю оценку вероятности получения любой последовательности RecA как 1 шанс из 10 с последующими 28 нулями. Более реалистичная оценка на основе данных, вероятно, ближе к 1 шансу из 10 с последующими 237 нулями.

Это всего лишь одно семейство белков. Полный спектр биологической жизни требует тысяч уникальных семейств белков.

Вероятность того, что невероятное везение произойдёт тысячи раз подряд, настолько близка к нулю, что не существует рациональных оснований для индуктивного вывода о том, что крупномасштабная эволюция могла бы произойти под действием слепого и бессознательного «часовщика» природных процессов.

Короче говоря, надёжность индуктивного вывода основана на вероятности или правдоподобии с учётом имеющихся данных. Следовательно, вывод о том, что информация для возникновения жизни и для тысяч необходимых белковых семейств возникла благодаря слепому и бессознательному «часовщику», является настолько невероятным, что даже не может считаться рациональным индуктивным выводом. Так почему же современная наука доверяет заключению, которое разум считает совершенно необоснованным? Ответ заключается во влиянии саентизма на выводы (инференциальную науку).

В. Саентизм

Саентизм – это вера в то, что наука объясняет всё. Это требует априорного исключения существования разума, стоящего за происхождением и разнообразием жизни. Вместо этого всё должно иметь естественное объяснение, даже если его нельзя экспериментально воспроизвести и нет рационального обоснования для индуктивного вывода. Особенно проблематично то, что, так же как женщина не может родить саму себя, логически невозможно, чтобы природный мир имел естественное происхождение. Логика диктует, что происхождение природы неестественно, как я уже показывал. Влияние научного саентизма на науку приводит к «войне против науки». По сути, саентизм – это атеизм в лабораторном халате. Это философская позиция, которая чрезмерно повлияла на в остальном хорошую науку. В результате наука вынуждена делать выводы до того, как эксперименты вообще проведены, а выводы, которые демонстрируют данные, не имеют ни малейшей вероятности быть надёжными. Неудивительно, что большая часть напряжения между верой и наукой возникает именно из-за подобных выводов, продиктованных саентизмом.

Г. Игнорирование фальсифицирования ключевых предсказаний

Поскольку так много выводов в современной науке основываются на индуктивных рассуждениях о заключениях, которые нельзя доказать экспериментально, фальсифицируемость играет важную роль. Она показывает, идём ли мы по неверному пути. Очень плохая наука сосредотачивается только на положительной поддержке теории, игнорируя экспериментальные и наблюдательные данные, которые её опровергают.

Ключевым предсказанием дарвинской теории общего происхождения, например, является то, что функциональная генетическая информация увеличивается через процессы мутаций, вставок и удалений. Однако экспериментальная наука последовательно опровергает это предсказание. На самом деле количество вредных мутаций превышает количество полезных, с конечным результатом в виде постепенного разрушения геномов живых организмов. Мы наблюдаем это, например, у бактерий, у плодовой мушки и у человека. В этом случае философская приверженность саентизма идее общего происхождения отбрасывает реальные экспериментальные результаты, которые противоречат этому убеждению, потому что согласно саентизму заранее сделанный вывод должен считаться истинным, даже если экспериментальная наука опровергает ключевое предсказание. Вера саентизма в дарвинское общее происхождение посредством слепых и бессмысленных процессов, как кто-то может сказать, «слишком велика, чтобы потерпеть неудачу».

Д. Индуктивные выводы, поддерживаемые словами типа «нет данных»

Мой научный руководитель внимательно проверял статью, которую я собирался отправить на публикацию, когда заметил предложение в моём заключении с словом «подразумевает». Он спросил, есть ли у меня данные, подтверждающие это. Я ответил, что нет – это был лишь вывод. «Тогда убери это», – сказал он. Слово «подразумевает» использовалось вместо достаточных данных.

Слова и выражения типа «нет данных» широко распространены в дарвинской литературе, касающейся сценариев происхождения жизни и общего происхождения через бессмысленные процессы. Например, в короткой двухстраничной статье «Происхождение самого первого вида и начало дарвинской эволюции» (The origin of the very first species and the start of Darwinian evolution) я насчитал всего 28 слов и выражений «нет данных», включая: «предположительно», «вероятно», «возможно», «могло бы», «в какой-то момент», «возможный сценарий», «могло бы быть», «представляется возможным», «со временем», «исследователи считают» и так далее.

Главная мысль здесь в том, чтобы начать искать и распознавать слова типа «нет данных» в статьях и публикациях, где делаются выводы. Когда вы их видите, вы наблюдаете переход от науки к научной фантастике, а не к выводам, обоснованным данными, и к хорошей науке.

Заключение

С положительной стороны, в индуктивной науке есть много очень надёжного, при условии, что индуктивные прыжки невелики, а данные, подтверждающие эти выводы, достаточно весомы, чтобы сделать их очень вероятными. Однако чем больше прыжок и чем больше индуктивных шагов требуется для достижения вывода, тем более скептически мы должны к нему относиться. Рассуждения о истории вселенной и жизни могут требовать большого числа выводов, некоторых обоснованных, а некоторых – не очень, не говоря уже об огромных индуктивных скачках.

Неудивительно, что многие из самых больших противоречий между верой в Библию и доверием к науке возникают именно в тех индуктивных выводах, где делаются самые большие и многочисленные прыжки, особенно в обсуждениях и статьях о происхождении и разнообразии жизни через слепые природные процессы. У нас есть веские основания пересмотреть, сколько доверия следует отдавать определённым научным выводам. Необходимо критически ставить под вопрос текущие противоречия между верой и некоторыми сомнительными выводами, которые сильно подвержены влиянию научного догматизма (саентизма) и упомянутым «извращённым стимулам». В современной науке есть много надёжных, заслуживающих доверия выводов, но есть и такие, которым доверять вовсе нельзя. Задача состоит в том, чтобы различать эти два типа.