Основы креационизма
Креацентр > Статьи > Основы креационизма > «За шесть дней…»: геофизика 2

«За шесть дней…»: геофизика 2

Как христианин, который также является профессиональным ученым, я ликую в реальности того, что «за шесть дней Господь сотворил небо и землю». Да будет Он вечно прославлен.

Доктор Баумгарднер является техническим сотрудником теоретического отдела Лос-Аламосской национальной лаборатории. Он имеет степень бакалавра в области электротехники в Техасском техническом университете, степень магистра в области электротехники в Принстонском университете, а также степень магистра и доктора наук в области геофизики и космической физики в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе. Доктор Баумгарднер является главным разработчиком TERRA code, трехмерной программы конечных элементов для моделирования мантии и литосферы Земли. В настоящее время он занимается исследованиями в области динамики планетарной мантии и разработкой эффективных гидродинамических методов для суперкомпьютеров.

Я живу в городе Лос-Аламос, расположенном в горах на севере штата Нью-Мексико. Здесь находится Лос-Аламосская национальная лаборатория, которая, имея около 10 000 сотрудников, является одним из крупнейших научно-исследовательских центров в Соединенных Штатах. В последние годы я обсуждал проблему происхождения с рядом коллег-ученых. Некоторые из этих дебатов проходили в форме писем к редактору нашей местной газеты.1 Ниже приведены некоторые из важных, по моему мнению, вопросов.

Могут ли случайные молекулярные взаимодействия создавать жизнь?

Многие эволюционисты убеждены, что 15 миллиардов лет, которые они принимают за возраст Вселенной, — это избыток времени для случайных взаимодействий атомов и молекул, чтобы породить жизнь. Простой урок арифметики показывает, что это не более чем иррациональная фантазия.

Этот урок арифметики похож на подсчет шансов на выигрыш в лотерею. Количество возможных комбинаций лотереи соответствует общему количеству белковых структур (диапазон соответствующих размеров), которые можно собрать из стандартных строительных блоков. Выигрышные билеты соответствуют крошечным наборам таких белков с правильными особыми свойствами, из которых можно успешно построить живой организм, скажем простую бактерию. Максимальное количество лотерейных билетов, которые может купить человек, соответствует максимальному количеству белковых молекул, которые когда-либо существовали в истории космоса.

Давайте сначала установим разумный верхний предел числа молекул, которые когда-либо могли образоваться в любом месте Вселенной за всю ее историю. Взяв 1080 как щедрую оценку общего числа атомов в космосе,2  1012 как щедрую верхнюю границу среднего числа межатомных взаимодействий в секунду на атом и 1018 секунд (примерно 30 миллиардов лет) как верхнюю границу возраста Вселенной, мы получим 10110 как очень щедрый верхний предел общего числа межатомных взаимодействий, которые могли бы когда-либо произойти в течение долгой космической истории, которую представляет себе эволюционист. Теперь, если мы сделаем чрезвычайно великодушное предположение, что каждое межатомное взаимодействие всегда производит уникальную молекулу, то мы придем к выводу, что за всю свою историю во Вселенной могло существовать не более 10110 уникальных молекул.

Теперь давайте поразмышляем над тем, что требуется для того, чтобы чисто случайный процесс нашел минимальный набор примерно из 1000 белковых молекул, необходимых для самой примитивной формы жизни. Чтобы значительно упростить задачу, предположим, что каким-то образом мы уже нашли 999 из 1000 различных необходимых белков, и нам нужно только найти ту последнюю волшебную последовательность аминокислот, которая дает нам этот последний особый белок. Давайте ограничимся рассмотрением специфического набора из 20 аминокислот, обнаруженных в живых системах, и проигнорируем сотню или около того, которые таковыми не являются. Давайте также проигнорируем тот факт, что в живых белках появляются только те, кто обладает левосторонней симметрией. Давайте также проигнорируем невероятно неблагоприятную кинетику химических реакций, участвующих в формировании длинных пептидных цепей в любой вероятной неживой химической среде.

НИ ОДИН СЛУЧАЙНЫЙ ПРОЦЕСС НИКОГДА НЕ МОГ НАДЕЯТЬСЯ НАЙТИ ХОТЯ БЫ ОДНУ ТАКУЮ БЕЛКОВУЮ СТРУКТУРУ.

Давайте просто сосредоточимся на задаче получения подходящей последовательности аминокислот, которая дает 3-D белковую структуру с некоторой минимальной степенью существенной функциональности. Различные теоретические и экспериментальные данные указывают на то, что в некотором среднем смысле размещение около половины аминокислот должно быть точно определено.3 Для относительно короткого белка, состоящего из цепи из 200 аминокислот, число случайных попыток, необходимых для разумной вероятности попадания полезной последовательности, составляет тогда порядка 20100 (100 аминокислотных участков с 20 возможными кандидатами на каждом участке), или около 10130 попыток. Это в сто миллиардов миллиардов раз больше верхней границы, которую мы вычислили для общего числа молекул, когда-либо существовавших в истории космоса!! Ни один случайный процесс никогда не мог надеяться найти хотя бы одну такую белковую структуру, не говоря уже о полном наборе примерно 1000, необходимых для простейших форм жизни. Поэтому совершенно иррационально для человека полагать, что случайные химические взаимодействия могут когда-либо идентифицировать жизнеспособный набор функциональных белков из поистине ошеломляющего числа потенциальных возможностей.

Перед лицом таких ошеломляюще неблагоприятных обстоятельств, как может любой ученый с хотя бы малым чувством честности апеллировать к случайным взаимодействиям в качестве объяснения сложности, которую мы наблюдаем в живых системах? Делать так с осознанием этих цифр, на мой взгляд, представляет собой серьезное нарушение научной целостности. Эта линия аргументации применима, конечно, не только к проблеме биогенеза, но и к вопросу о том, как новый ген/белок может возникнуть в любом виде процесса макроэволюции.

Один бывший сотрудник Лос-Аламосской национальной лаборатории, химик, хотел пошутить, что этот аргумент был ошибочным, потому что я не учитывал детали кинетики химических реакций. Я намеренно выбрал такую гигантскую скорость реакции (в среднем миллион миллионов реакций на атом в секунду), что все эти соображения стали бы совершенно неуместными. Как может разумный человек, обученный химии или физике, вообразить, что существует способ собирать полипептиды в порядке сотен аминокислотных единиц в длину, позволять им складываться в свои трехмерные структуры, а затем выражать свои уникальные свойства, и все это за малую долю одной пикосекунды!? Предшествующие метафизические обязательства вынуждали химика, о котором идет речь, к такой иррациональности.

Другой ученый, физик из национальной лаборатории Sandia (Sandia National Laboratories), утверждал, что я неправильно применил правила вероятности в своем анализе. Если бы мой пример был верен, предположил он, это «перевернуло бы научный мир с ног на голову». Я ответил, что научное сообщество сталкивалось с этим основным аргументом в прошлом, но просто занималось массовым отрицанием. Фред Хойл, выдающийся британский космолог, опубликовал подобные расчеты два десятилетия назад.4 Большинство ученых просто закрывали уши руками и отказывались слушать.

На самом деле этот анализ настолько прост и непосредственен, что не требует никакого особого ума, изобретательности или продвинутого научного образования, чтобы понять или даже создать его. В моем случае все, что я сделал, это оценил щедрую верхнюю границу максимального числа химических реакций — любого рода — которые могли когда-либо произойти за всю историю космоса, а затем сравнил это число с числом попыток, необходимых для поиска единственного белка жизни с минимальным уровнем функциональности из числа возможных кандидатов. Я показал, что последнее число было порядком и порядком больше, чем первое. Я только предположил, что вероятные кандидаты были в равной степени таковыми. Мои аргументы были именно такими простыми. Я не ошибся в применении законов вероятности. Я применил их, как это обычно делают физики в своей повседневной работе.

Как же возникают кодированные языковые структуры?

Одно из самых драматических открытий в биологии XX века состоит в том, что живые организмы являются реализацией кодированных языковых структур. Вся детальная химическая и структурная сложность, связанная с метаболизмом, репарацией, специализированными функциями и воспроизводством каждой живой клетки, является реализацией закодированных алгоритмов, хранящихся в ее ДНК. Поэтому первостепенный вопрос заключается в том, как возникают такие чрезвычайно большие языковые структуры?

Происхождение таких структур, конечно же, является центральным вопросом вопроса о происхождении жизни. Самые простые бактерии имеют геномы, состоящие примерно из миллиона кодонов. (Каждый кодон, или генетическое слово, состоит из трех букв из четырехбуквенного генетического алфавита.) Возникают ли закодированные алгоритмы длиной в миллион слов спонтанно в результате какого-либо известного натуралистического процесса? Есть ли что-нибудь в законах физики, что подсказывает, как такие структуры могут возникать спонтанно? Честный ответ прост. То, что мы сейчас понимаем из термодинамики и теории информации, убедительно доказывает, что они этого не делают и не могут делать!

Язык включает в себя символический код, словарь и набор грамматических правил для передачи или записи мысли. Многие из нас проводят большую часть времени бодрствования, генерируя, обрабатывая или распространяя лингвистические данные. Мы редко задумываемся о том, что языковые структуры — это явные проявления нематериальной реальности.

К такому выводу можно прийти, заметив, что сама лингвистическая информация не зависит от ее материального носителя. Смысл или сообщение не зависит от того, представлено ли оно в виде звуковых волн в воздухе или в виде рисунков чернил на бумаге, или в виде выравнивания магнитных доменов на гибком диске, или в виде рисунков напряжения в транзисторной сети. Сообщение о том, что человек выиграл в лотерею 100 000 000 долларов, является одним и тем же, независимо от того, получает ли этот человек информацию от кого-то, говорящего у его двери, или по телефону, или по почте, или по телевидению, или через интернет.

Действительно, Эйнштейн указал на природу и происхождение символической информации как на один из самых глубоких вопросов о мире.5 Он не мог определить средства, которыми материя могла бы придавать значение символам. Отсюда ясно следует, что символическая информация, или язык, представляет собой категорию реальности, отличную от материи и энергии. Поэтому современные лингвисты говорят об этом разрыве между материей и несущими смысл символами как о «пропасти Эйнштейна».6 Сегодня, в наш информационный век, нет никаких споров о том, что лингвистическая информация объективно реальна. Лишь на мгновение задумавшись, мы можем прийти к выводу, что его реальность качественно отличается от субстрата материи/энергии, на котором держится лингвистическая информация.

Откуда же тогда берется лингвистическая информация? В нашем человеческом опыте мы сразу же соединяем язык, который мы создаем и обрабатываем, с нашим разумом. Но какова же, конечная природа человеческого ума? Если нечто столь реальное, как лингвистическая информация, существует независимо от материи и энергии, то из причинно-следственных соображений вполне разумно предположить, что сущность, способная порождать лингвистическую информацию, также, в конечном счете, нематериальна по своей сущностной природе.

Непосредственный вывод из этих наблюдений относительно лингвистической информации состоит в том, что материализм, который долгое время был доминирующей философской точкой зрения в научных кругах, с его основополагающей предпосылкой о том, что нематериальной реальности не существует, является просто и откровенно ложным. Удивительно, что его фальсификация столь тривиальна.

Эти последствия являются непосредственными для вопроса эволюции. Эволюционное предположение о том, что чрезвычайно сложные лингвистические структуры, составляющие строительные чертежи и инструкции по эксплуатации всех сложных химических наномашин и сложных механизмов управления обратной связью даже в простейшем живом организме, — что эти структуры должны иметь материалистическое объяснение, — в корне неверно. Но, как же тогда объяснить символический язык как важнейший ингредиент, из которого все живые организмы развиваются, функционируют и проявляют такие удивительные способности? Ответ должен быть очевиден: безошибочно требуется разумный Творец. Но как насчет макроэволюции? Могут ли физические процессы в царстве материи и энергии, по крайней мере, модифицировать существующую генетическую языковую структуру, чтобы дать другую, обладающую поистине новыми возможностями, как так отчаянно хотят верить эволюционисты?

По этому вопросу профессор Мюррей Иден (Murray Eden), специалист по теории информации и формальным языкам Массачусетского технологического института, несколько лет назад отметил, что случайные возмущения формальных языковых структур просто не совершают таких магических подвигов. Он сказал: «Ни один существующий в настоящее время формальный язык не может допустить случайных изменений в последовательности символов, выражающих его предложения. Смысл почти всегда разрушается. Любые изменения должны быть синтаксически законными. Я бы предположил, что то, что можно было бы назвать "генетической грамматичностью", имеет детерминированное объяснение и не обязано своей стабильностью давлению отбора, действующему на случайную вариацию».7

Короче говоря, ответ — нет. Случайные изменения букв генетического алфавита обладают не большей способностью производить полезные новые белковые структуры, чем генерация случайных цепочек аминокислот, рассмотренных в предыдущем разделе. Это вопиющий и фатальный недостаток любого материалистического механизма макроэволюции. Жизнь зависит от сложных нематериальных языковых структур для ее детального описания. Материальные процессы совершенно бессильны создать такие структуры или модифицировать их, чтобы определить какую-то новую функцию. Если задача создания примерно 1000 генов, необходимых для определения клеточного механизма бактерии, немыслима в рамках материализма, то подумайте, насколько более немыслима для материалиста задача получения примерно 100 000 генов, необходимых для определения млекопитающего!

Несмотря на все миллионы страниц эволюционистских публикаций от журнальных статей до учебников и популярных журнальных историй, которые предполагают и подразумевают, что материальные процессы полностью адекватны для совершения макроэволюционных чудес, в действительности нет никакой рациональной основы для такой веры. Это полнейшая фантазия. Кодированные языковые структуры нематериальны по своей природе и абсолютно требуют нематериального объяснения.

Но как насчет геологической/палеонтологической летописи?

Точно так же, как в прошлом столетии было явное научное мошенничество в биологии, было подобное мошенничество и в геологии. Одним словом, ошибка — это униформизм. Этот взгляд предполагает и утверждает, что прошлое Земли может быть правильно понято исключительно в терминах современных процессов, действующих с более или менее современными темпами. Точно так же, как биологи-материалисты ошибочно полагали, что материальные процессы могут породить жизнь во всем ее разнообразии, геологи-материалисты полагали, что настоящее может полностью объяснить прошлое Земли. При этом они были вынуждены игнорировать и подавлять многочисленные противоположные свидетельства того, что планета пережила крупную катастрофу в глобальном масштабе.

Только в последние два десятилетия молчание о глобальных катастрофах в геологической летописи стало нарушаться. Только в последние 10-15 лет реальность глобальных массовых вымираний в истории человечества стала широко известна за пределами палеонтологического сообщества. Только примерно за последние 10 лет предпринимались попытки объяснить такое глобальное вымирание с точки зрения таких высокоэнергетических явлений, как столкновения с астероидами. Но огромная горизонтальная протяженность палеозойских и мезозойских осадочных образований и внутренние свидетельства их высокоэнергетического переноса представляют собой ошеломляющие свидетельства глобальных катастрофических процессов, далеко выходящих за рамки всего, что еще рассматривается в геологической литературе. Полевые данные свидетельствуют о том, что катастрофические процессы были ответственны за большую часть, если не за всю геологическую летопись. Предположение о том, что современные геологические процессы являются репрезентативными для тех, которые породили палеозойские и мезозойские образования, является полным безумием.

Какова альтернатива этой униформистской перспективе? Она заключается в том, что катастрофа, вызванная процессами в недрах Земли, постепенно, но быстро всплыла на поверхность планеты. Недавно было задокументировано, что подобное событие произошло на Венере, родственной Земли планете.8 Этот поразительный вывод основан на изображении с высоким разрешением, выполненным космическим аппаратом «Магеллан» в начале 1990-х годов, которое показало, что подавляющее большинство кратеров на Венере сегодня находятся в первозданном состоянии и только 2,5 процента покрыты лавой, в то время как эпизод интенсивного вулканизма до образования нынешних кратеров стер все предыдущие с лица планеты. С момента этого обновления поверхности вулканическая и тектоническая активность была минимальной.

Существуют всепроникающие свидетельства подобной катастрофы на нашей планете, вызванной стремительной субдукцией докатастрофного океанского дна в недра Земли.9 То, что такой процесс теоретически возможен, по крайней мере, признавалось в литературе по геофизике в течение почти 30 лет.10 Главным следствием такого рода событий является прогрессирующее затопление континентов и быстрое массовое вымирание всех видов жизни, кроме нескольких процентов. Разрушение экологических сред обитания началось с морской среды и постепенно охватило также и наземную среду обитания.

Свидетельства такого интенсивного глобального катастрофизма очевидны на всем протяжении палеозойской, мезозойской и большей части кайнозойской частей геологической летописи. Большинство биологов знают о внезапном появлении большинства видов животных в нижнекембрийских породах. Но большинство из них не знают, что докембрийско-кембрийская граница также представляет собой почти глобальное стратиграфическое несоответствие, отмеченное интенсивным катастрофизмом. В Гранд-Каньоне, как один из примеров, в песчанике Тапетс (Tapeats), который непосредственно над этой границей, содержатся гидравлически транспортируемые валуны диаметром в десятки футов (10 футов ≈ 3 метра, прим. ред.).11

То, что катастрофа была глобальной по своим масштабам, ясно видно по крайней горизонтальной протяженности и непрерывности континентальных осадочных отложений. То, что произошла одна крупная катастрофа и не так много мелких с большими промежутками между ними, подразумевается отсутствием эрозионных каналов, почвенных горизонтов и структур растворения на стыках между последовательными слоями. Превосходные экспозиции палеозойской летописи в Гранд-Каньоне  дают великолепные примеры этой вертикальной непрерывности с небольшим или полным отсутствием физических свидетельств временных разрывов между слоями. Особенно значимыми в этом отношении являются контакты между геологическими формациями Kaibab и Toroweap, Coconino и Hermit, Hermit и Esplanade, а также Supai и Redwall формациями.12

Повсеместное присутствие перекрестных стратификаций в песчаниках и даже известняках, в палеозойских, мезозойских и даже кайнозойских породах является убедительным свидетельством высокоэнергетического водного переноса этих отложений. Исследования песчаников, обнаженных в Гранд-Каньоне, выявили поперечные русла, образованные высокоскоростными водными потоками, которые порождали песчаные волны высотой в десятки метров.13 Перекрестный песчаник Коконино, открытый в Гранд-Каньоне, продолжается через Аризону и Нью-Мексико в Техас, Оклахому, Колорадо и Канзас. Он занимает более 200 000 квадратных миль и имеет оценочный объем в 10 000 кубических миль (1 миля ≈ 1,5 км., прим. ред.). Диагональные пласты ныряют к югу и указывают на то, что песок пришел с севера. Если поискать возможный источник этого песка на Севере, то ни один из них не будет легко обнаружен. По-видимому, требуется очень отдаленный источник.

Масштаб водной катастрофы, подразумеваемой такими образованиями, поражает воображение. Однако цифровые расчеты показывают, что при затоплении значительных участков континентальной поверхности самопроизвольно возникают сильные водные потоки со скоростью десятков метров в секунду.14 Такие течения аналогичны планетарным волнам в атмосфере и движимы вращением Земли.

Такого рода драматические катастрофы глобального масштаба, зафиксированные в палеозойских, мезозойских и большей части кайнозойских отложений, предполагают совершенно иную интерпретацию соответствующей палеонтологической летописи. Вместо того чтобы представлять эволюционную последовательность, запись показывает последовательное разрушение экологической среды обитания в глобальной тектонической и гидрологической катастрофе. Это понимание легко объясняет, почему дарвиновские промежуточные типы систематически отсутствуют в геологической летописи —  палеонтологическая летопись документирует краткое и интенсивное глобальное уничтожение жизни, а не долгую эволюционную историю! Виды растений и животных, сохранившиеся в виде окаменелостей, были теми формами жизни, которые существовали на Земле до катастрофы. Длинный промежуток времени и промежуточные формы жизни, которые эволюционист воображает в своем уме, — это просто иллюзии. И убедительные наблюдательные свидетельства этой катастрофы абсолютно требуют радикального пересмотра временных рамок по сравнению с теми, которые предполагают эволюционисты.

Но как же рассчитать геологическое время?

С открытием радиоактивности около столетия назад униформистские ученые предположили, что у них есть надежные и количественные средства для измерения абсолютного времени в масштабах миллиардов лет. Это объясняется тем, что существует ряд нестабильных изотопов с периодом полураспада в миллиардах лет. Доверие к этим методам было очень высоким по нескольким причинам. Ядерные энергетические уровни, участвующие в радиоактивном распаде, настолько превосходят электронные энергетические уровни, связанные с обычной температурой, давлением и химией, что изменения последних могут оказывать незначительное влияние на первые.

Кроме того, предполагалось, что законы природы инвариантны во времени и что скорость распада, которую мы измеряем сегодня, была постоянной с самого начала космоса — взгляд, конечно, продиктованный материалистической и униформистской верой. Доверие к радиометрическим методам среди ученых-материалистов было настолько абсолютным, что все другие методы оценки возраста геологических материалов и геологических событий были отнесены к низшему статусу и признаны ненадежными, если они не согласуются с радиометрическими методами.

Поэтому большинство людей, включая большинство ученых, не знают о систематическом и вопиющем конфликте между радиометрическими и нерадиометрическими методами датирования или ограничением возраста геологических событий. Однако этот конфликт настолько острый и последовательный, что, на мой взгляд, есть более чем достаточные основания для агрессивного оспаривания обоснованности радиометрических методов.

Один из ярких примеров этого конфликта касается удержания гелия, полученного в результате ядерного распада урана, в небольших кристаллах циркона, обычно встречающихся в граните. Уран имеет тенденцию селективно концентрироваться в цирконах в затвердевающей магме, поскольку большие пространства в кристаллической решетке циркона более легко приспосабливаются к большим ионам урана. Уран нестабилен и, в конечном счете, превращается, через цепочку ступеней ядерного распада, в свинец. При этом на каждый начальный атом U-238 образуется восемь атомов гелия. Но гелий — это очень маленький атом, а также благородный газ с небольшой склонностью к химическому взаимодействию с другими видами. Поэтому гелий имеет тенденцию легко мигрировать через кристаллическую решетку.

Конфликт радиометрических методов заключается в том, что цирконы в докембрийском граните демонстрируют огромные концентрации гелия.15 Если экспериментально определить количество урана, свинца и гелия, то можно обнаружить, что количество свинца и урана соответствует более чем миллиарду лет ядерного распада при измеренных в настоящее время скоростях. Удивительно, но большая часть радиогенного гелия от этого процесса распада также все еще присутствует в этих кристаллах, которые обычно имеют всего несколько микрометров в поперечнике. Однако, основываясь на экспериментально измеренных скоростях диффузии гелия, содержание гелия в цирконе предполагает промежуток времени всего в несколько тысяч лет с тех пор, как произошла большая часть ядерного распада.

ЭТИ ДВА ФИЗИЧЕСКИХ ПРОЦЕССА ДАЮТ СОВЕРШЕННО РАЗНЫЕ ОЦЕНКИ ВОЗРАСТА ОДНОЙ И ТОЙ ЖЕ ГРАНИТНОЙ ПОРОДЫ.

Так какой же физический процесс более надежен — диффузия благородного газа в кристаллической решетке или радиоактивный распад нестабильного изотопа? Оба процесса сегодня можно очень подробно исследовать в лабораторных условиях. Как скорость диффузии гелия в данной кристаллической решетке, так и скорость распада урана на свинец могут быть определены с высокой степенью точности. Но эти два физических процесса дают совершенно разные оценки возраста одной и той же гранитной породы. Где же логическая или процедурная ошибка? Наиболее разумный вывод, на мой взгляд, заключается в том, что она лежит в стадии экстраполяции как постоянных в настоящее время измеренных скоростей ядерного распада в далекое прошлое. Если это ошибка, то радиометрические методы, основанные на измеренных в настоящее время скоростях, просто не дают и не могут дать правильных оценок геологического возраста.

Но насколько сильны аргументы в пользу того, что радиометрические методы действительно настолько неверны? Существуют десятки физических процессов, которые, как и диффузия гелия, дают оценку возраста на порядки меньше, чем радиометрические методы. Многие из них носят геологический или геофизический характер, и поэтому возникает вопрос о том, можно ли законно экстраполировать наблюдаемые в настоящее время темпы в неопределенное прошлое.

Однако даже если мы сделаем это подозрительное предположение и рассмотрим текущую скорость увеличения содержания натрия в океанах по сравнению с нынешним содержанием натрия в океане, или текущую скорость накопления отложений в океанских бассейнах по сравнению с текущим объемом океанских отложений, или текущую чистую скорость потери континентальных пород (главным образом в результате эрозии) по сравнению с текущим объемом континентальной коры, или текущую скорость поднятия Гималайских гор (с учетом эрозии) по сравнению с их нынешней высотой, мы делаем вывод, что оценки времени резко расходятся с радиометрической шкалой времени.16 Эти оценки времени еще более резко сокращаются, если мы не делаем униформистского предположения, а учитываем описанный ранее глобальный катастрофизм.

Есть и другие процессы, которые не так легко выразить в количественных терминах, такие как деградация белка в геологической среде, которые также указывают на гораздо более короткие временные рамки для геологической записи. В настоящее время хорошо установлено, что неминерализованная кость динозавра, все еще содержащая узнаваемый костный белок, существует во многих местах по всему миру.17 Исходя из моего собственного непосредственного опыта работы с таким материалом, невозможно себе представить, чтобы кости, содержащие такой хорошо сохранившийся белок, могли сохраняться в течение более чем нескольких тысяч лет в тех геологических условиях, в которых они были найдены.

Поэтому я считаю убедительным с научной точки зрения отказ от радиометрических методов в качестве обоснованного средства датирования геологических материалов. Что же тогда можно использовать вместо них? Как христианин, я убежден, что Библия — это надежный источник информации. Библия говорит о всемирном катаклизме в потопе Бытие, который уничтожил всю дышащую воздухом жизнь на планете, кроме животных и людей, которых Бог сохранил живыми в ковчеге. Соответствие между глобальной катастрофой в геологической летописи и Потопом, описанным в книге Бытие, слишком очевидно для меня, чтобы не прийти к выводу, что эти события должны быть одним и тем же.

С учетом этой важнейшей связи между библейской летописью и геологической летописью прямое прочтение первых глав книги Бытие является следующим логическим шагом. Отсюда следует вывод, что сотворение Богом космоса, Земли, растений, животных, а также мужчины и женщины произошло именно так, как это описано, всего лишь несколько тысяч лет назад, без всяких оговорок и извинений.

Но как насчет света от далеких звезд?

Таким образом, совершенно законный вопрос заключается в том, как мы можем видеть звезды на расстоянии миллионов и миллиардов световых лет, если Земля так молода. Одна из причин, по которой такие ученые, как я, могут быть уверены в том, что хорошая наука подтвердит подлинное понимание Библии, заключается в том, что мы считаем, что у нас есть по крайней мере набросок правильного ответа на этот важный вопрос.18

Этот ответ опирается на важные подсказки из Библии, применяя стандартную общую теорию относительности. В результате получается космологическая модель, которая отличается от стандартных моделей большого взрыва в двух существенных отношениях. Во-первых, она не предполагает так называемого космологического принципа и, во-вторых, она вызывает инфляцию в другой точке космологической истории.

Космологический принцип — это предположение, что космос не имеет ни края, ни границы, ни центра и в широком смысле слова одинаков во всех местах и во всех направлениях. Это предположение относительно геометрии космоса позволило космологам получить относительно простые решения уравнений общей теории относительности Эйнштейна. Такие решения лежат в основе всех моделей Большого взрыва. Но все больше наблюдений свидетельствует о том, что это предположение просто не соответствует действительности. Например, в недавней статье в журнале Nature описывается фрактальный анализ распределения галактик на большие расстояния в космосе, который противоречит этому важнейшему предположению о Большом взрыве.19

Если же вместо этого у космоса есть центр, то его ранняя история радикально отличается от истории всех моделей Большого взрыва. Его начало было бы началом массивной черной дыры, содержащей всю его массу. Такое распределение массы имеет колоссальный градиент гравитационного потенциала, который глубоко влияет на местную физику, включая скорость часов. Часы вблизи центра будут идти гораздо медленнее или даже остановятся на самом раннем этапе космической истории.20 Так как небеса в большом масштабе изотропны с точки зрения Земли, то Земля должна быть близка к центру такого космоса. Свет от внешнего края такого космоса достигает центра за очень короткое время, измеряемое часами в непосредственной близости от Земли.

Что касается времени космической инфляции, то эта альтернативная космология имеет инфляцию после образования звезд и галактик. Примечательно, что недавно две группы астрофизиков, изучающие сверхновые с высоким красным смещением типа Ia, пришли к выводу, что космическое расширение сейчас больше, чем когда эти звезды взорвались. Статья в июньском номере журнала Physics Today за 1998 год описывает эти «удивительные» результаты, которые «вызвали настоящий переполох» в астрофизическом сообществе.21 История удивительно приписывает причину «некоему эфирному фактору».

Действительно, Библия неоднократно говорит о Боге, простирающем небеса: «Господи Боже мой, Ты очень велик ... простираешь небеса, как завесу» (Псалтирь 103:1-2); «так говорит Бог Господь, сотворивший небеса и простерший их» (Исаия 42:5); «Я, Господь, Творец всего сущего, простирающий небеса Сам Собою» (Исаия 44:24); «это Я сотворил землю и сотворил на ней человека. Я простер небеса руками Моими и поставил все воинство их» (Исаия 45:12).

Как христианин, который также является профессиональным ученым, я ликую о том, что «в шесть дней Господь сотворил небо и землю» (Исход 20:11). Да будет Он вечно прославлен.


Автор: Dr. John Baumgardner

Дата публикации: 1 января 2001 года

Источник: Answers In Genesis


Перевод: Недоступ А.

Редактор: Недоступ А., Бабицкий О.

Ссылки:

1. Коллекция этих писем доступна в Интернете по адресу www.nnm.com/lacf.

2. C.W. Allen, Astrophysical Quantities, 3rd ed., University of London, Athlone Press, London, p. 293, 1973; M. Fukugita, C.J. Hogan, and P.J.E. Peebles, The Cosmic Baryon Budget, Astrophysical Journal 503:518–30, 1998.

3. H.P. Yockey, A Calculation of the Probability of Spontaneous Biogenesis by Information Theory, Journal of Theoretical Biology 67:377–398, 1978; Hubert P. Yockey, Information Theory and Molecular Biology, Cambridge University Press, Cambridge, UK, 1992.

4. Fred Hoyle and Chandra Wickramasinghe, Evolution From Space, J.M. Dent, London, 1981.

5. A. Einstein, Remarks on Bertrand Russell’s Theory of Knowledge; in The Philosophy of Bertrand Russell, P.A. Schilpp (Ed.), Tudor Pub., New York, p. 290, 1944.

6. John W. Oller Jr., Language and Experience: Classic Pragmatism, University Press of America, Lanham, MD, p. 25, 1989.

7. M. Eden, Inadequacies of Neo-Darwinian Evolution as a Scientific Theory; in P.S. Moorhead and M.M. Kaplan (Eds.), Mathematical Challenges to the Neo-Darwinian Interpretation of Evolution, Wistar Institute Press, Philadelphia, PA, p. 11, 1967.

8. R.G. Strom, G.G. Schaber, and D.D. Dawson, The Global Resurfacing of Venus, Journal of Geophysical Research 99:10899–926, 1994.

9. S.A. Austin, J.R. Baumgardner, D.R. Humphreys, A.A. Snelling, L. Vardiman, and K.P. Wise, Catastrophic Plate Tectonics: A Global Flood Model of Earth History, pp. 609–621; J.R. Baumgardner, Computer Modeling of the Large-Scale Tectonics Associated with the Genesis Flood, pp. 49–62; Runaway Subduction as the Driving Mechanism for the Genesis Flood, pp. 63–75; in R.E. Walsh (Ed.), Proceedings of the Third International Conference on Creationism, Technical Symposium Sessions, Creation Science Fellowship, Inc., Pittsburgh, PA, 1994.

10. O.L. Anderson and P.C. Perkins, Runaway Temperatures in the Asthenosphere Resulting from Viscous Heating, Journal of Geophysical Research 79:,2136–2138, 1974.

11. S.A. Austin, Grand Canyon: Monument to Catastrophe, Interpreting Strata of the Grand Canyon, Institute for Creation Research, El Cajon, CA, p. 46–47, 1994.

12. Ibid., p. 42–51.

13. Ibid., p. 32–36.

14. J.R. Baumgardner and D.W. Barnette, Patterns of Ocean Circulation Over the Continents During Noah’s Flood; in: R.E. Walsh (Ed.), Proceedings of the Third International Conference on Creationism, Technical Symposium Sessions, Creation Science Fellowship, Inc., Pittsburgh, PA, pp. 77–86, 1994.

15. R.V. Gentry, G.L. Glish, and E.H. McBay, Differential Helium Retention in Zircons: Implications for Nuclear Waste Containment, Geophysical Research Letters 9:1129–1130, 1982.

16. S.A. Austin and D.R. Humphreys, The Sea’s Missing Salt: A Dilemma for Evolutionists; in: R.E. Walsh and C.L. Brooks (Eds.), Proceedings of the Second International Conference on Creationism, Vol. II, Creation Science Fellowship, Inc., Pittsburgh, PA, pp. 17–33, 1990.

17. G. Muyzer, P. Sandberg, M.H.J. Knapen, C. Vermeer, M. Collins, and P. Westbroek, Preservation of the Bone Protein Osteocalcin in Dinosaurs, Geology 20:871–874, 1992.

18. D. Russell Humphreys, Starlight and Time, Master Books, Green Forest, AR, 1994.

19. P. Coles, An Unprincipled Universe? Nature 391:120–121, 1998.

20. D.R. Humphreys, New Vistas of Space-Time Rebut the Critics, TJ 12(1):195–212, 1998.

21. B. Schwarzschild, Very Distant Supernovae Suggest That the Cosmic Expansion Is Speeding Up, Physics Today 51:17–19, 1998.

Написать коментарий