Основы креационизма
Креацентр > Статьи > Основы креационизма > Христианский ответ на кризис в психиатрии

Христианский ответ на кризис в психиатрии

Психиатрия тесно связана с проблемами нашего времени. Однако психиатрия переживает кризис, и хорошо известно, что психиатрия переняла многие концепции из Библии и секуляризировала их. Первая часть статьи посвящена семи проблемам, стоящим перед психиатрией, которые объясняют, почему психиатры не могут избежать своего кризиса. Затем в ней оговариваются две важнейшие области, в которых психиатрия вступает в противоречие с книгой Бытие. Вторая часть статьи посвящена соответственно: 1) стыду, вине, совести и раскаянию и 2) психосоматическим заболеваниям. Цель состоит в том, чтобы показать, что научные открытия в каждой из этих областей согласуются с учением Библии и поэтому являются мощным апологетом христианского свидетельства в нашем медицинском мире. Это говорит о том, что было бы разумно, если бы психиатры и пользователи их услуг приняли Библию как серьезную по всем вопросам, о которых она говорит.

Введение

Психиатр — это врач, специализирующийся на диагностике, лечении и профилактике психических заболеваний или психических расстройств. Психиатрия, по мнению психиатра Jonas Robitscher (1980), гораздо больше, чем любая другая медицинская дисциплина определяет, что является нормальным и ненормальным, и что хорошо и плохо для людей (стр. xii).1 Но психиатрия сталкивается с вечным кризисом, и психиатры хотят знать, почему это происходит.

Недавно, психиатр Heinz Katschnig (2010) поставил следующий вопрос перед своими коллегами: «Итак, через 200 лет после ее рождения, что-то не так с психиатрией? И если «да», что именно?» (стp. 21). Реальность такова, что психиатры говорят друг другу (не своим пациентам!) что психиатрия переживает «кризис доверия» (Moran 2005); «психиатрия в настоящее время рискует попасть в список исчезающих видов» (Craddock and Craddock 2010, стp. 30); «есть ощущение, что психиатрия, как профессия, находится в кризисе» (Oyebode and Humphreys 2011, стp. 439), что «академическая психиатрия стала более или менее неактуальной для клинической практики» (Kleinman 2012, стp. 421), и что «прогресс в нашей области не придет от нейронауки и фармацевтики» (Bracken et al. 2012, стр. 431). Эти утверждения не новы.

Около 50 лет назад O. Hobart Mowrer (1961) опубликовал книгу «Кризис в психиатрии и религии». Три года спустя психиатры сказали, что «ни одна другая медицинская специальность не является столь ненадежной в своем терапевтическом подходе», как психиатрия (Von Bertalanffy, 1964, стp. 30). Девять лет спустя психиатр Solomon Hirsh (1973) пришел к выводу, что «природа психиатрии, сложности ее отношения к медицине, гуманитарным наукам и религии… способствовали хронической и растущей проблеме идентичности среди психиатров» (стр. 1090). И 35 лет спустя мы находим почти те же самые слова в статье в соавторстве с 37 психиатрами, которую они назвали «Пробуждение британской психиатрии». Первое предложение гласит: «Британская психиатрия сталкивается с кризисом идентичности» (Craddock, 2008, стp. 6). И последнее, но не менее важное: 36 лет назад George Engel (1977) сказал психиатрам, что «Кризис психиатрии вращается вокруг вопроса о том, действительно ли категории человеческих страданий, с которыми он связан», являются «болезнями» (стр. 129), а кризис еще не разрешен.

Кризис: психиатрия  светский аналог библейского философа

Osborne Wiggins и психиатр Michael Schwartz (2004) отметили, что в ранней истории человечества «необычное поведение» интерпретировалось в моральных и религиозных (т. е. библейских) терминах. «Сегодня эти способы поведения были бы задуманы с медицинской точки зрения. Человек больше не будет морально осужден… Теперь он или она будет рассматриваться как страдающий «болезнью», несколько похожей на другую (т. е. физическую) болезнь» (стр. 473). Другими словами, эти авторы хотели бы, чтобы другие считали, что психические расстройства больше не приписываются моральным недостаткам или слабостям характера; психические расстройства являются законными заболеваниями, которые реагируют на конкретные лекарственные средства. Человек с диагнозом психического расстройства рассматривается как не ответственный за свое состояние в результате противоправных действий, и поэтому не заслуживает порицания.

Benjamin Rush (1745-1813) написал первый систематический трактат по психиатрии в Америке, и считается «отцом» современной психиатрии и покровителем Американской психиатрической ассоциации. Он считал, что преступления и аморальные поступки, такие как убийство, воровство и ложь были заболевания, и что ложь неизлечима (Szasz 1970, стр. 137-159). В книге «Во что превратился грех?» психиатр Karl Menninger (1973) признал, что поведение, связанное с гордыней (синонимом эгоцентризма, высокомерия, любви к себе), извращенным сексом, неверностью, обжорством, насилием, ленью, завистью, обманом и жестокостью, было переоценено и сформулировано в медицинских терминах (стр. 17, 133-172).

В отличие от психиатрии, которая сводит эти грехи к биологии (то есть к расстройствам мозга, как мы вскоре увидим), в Библии они являются по существу духовными проблемами. Они называются «злыми делами» и, как таковые, означают все, что противоположно тому, что есть добро, право и истина: «Ибо изнутри, из сердца людей исходят злые мысли, прелюбодеяния, блудодеяния, убийства, кражи, алчность, нечестие, обман, распутство, сглаз, богохульство, гордыня, глупость. Все это зло исходит изнутри и оскверняет человека» ( Марка 7:21-23).

Этих примеров достаточно, чтобы проиллюстрировать, что психиатрия является светским аналогом мышления христианской Библии. Поэтому следует сказать, что кризис требует решения (греческий: krisis) или выбора между альтернативами. Неизбежным результатом неправильного решения или выбора является то, что кризис не уходит.

Семь основных проблем психиатрии, которые объясняют, почему психиатры не могут избежать своего чувства кризиса

1. Предмет лечения в психиатрии. Прошло более 35 лет с тех пор, как George Engle утверждал, что психиатрия является «единственной клинической дисциплиной в медицине, связанной в первую очередь с изучением человека и его состояния» (Engel 1977, стp. 134), однако психиатры до сих пор не вполне уверены, что именно они на самом деле изучают или лечат. Некоторые говорят, что психиатры «больше всего озабочены взаимоотношениями разума и мозга» (Kendler 2001, стp. 989). Другие говорят, что начинают «с практической отправной точки, а именно с человека (пациента), а не с ума или мозга» (Van Staden 2006, стp. 93). Третьи утверждают, что психиатры лечат «сущность», но избегают вопросов о том, что такое «сущность» (Crossley 2012). Что касается того, что такое «мозг», «ум», «личность» или «сущность», существует также очень мало согласия. Несомненно, однако, что большинство психиатров решили сделать мозг человека центром своего внимания.

Некоторые психиатры и многие критики психиатрии утверждают, что центральной проблемой психиатрии является идеология, которая носит название «биологический редукционизм», ответвления натурализма.2 Для сторонников этой идеологии и философии неупорядоченное (то есть «ненормальное») мышление, эмоция или действие является «по определению продуктом неупорядоченного мозга» (Diacon and Lickel 2009, стp. 115). Они принимают идею о том, что мозг и химические дисбалансы в мозге являются ключами к пониманию причин и лечения психических расстройств (Cohen 1993; Eisenberg 2000; Erickson 2010; Shah and Mountain 2007; Uttal 2011; Wyatt and Midkiff 2006). Христианин и врач Michael Emlet (2012) соглашается: в психиатрии «все больше и больше проблем в жизни приписываются мозговой дисфункции. Препарат рекламируется как важный (если не самый важный) аспект лечения в психиатрическом сообществе» (стр. 11).3

Это иллюстрирует, что психиатры,4 следуя примеру нейробиологов, предполагают, что то, что традиционно отождествлялось с нематериальной душой, теперь может быть объяснено в основном в терминах мозга. Другими словами, нематериальные сущности, такие как душа, дух и ум, не имеют смысла, если они не могут быть устранены или сведены к мозгу.

Однако есть несколько психиатров, которые достаточно смелы, чтобы сказать, что они думают иначе. Они говорят своим коллегам, что «прогресс в нашей области не придет из неврологии и фармацевтики»; психиатрия — «не неврология; это — не медицина мозга» (Bracken et al. 2012, стр. 430, 432); и «акцент на биологии исказил [психиатрическую] практику и исследования» (Kingdon and Young 2007,стp. 288). Следующие шесть проблем подтверждают истинность этих утверждений.

2. Фармацевтические лекарства и гипотеза химического дисбаланса. Психиатр Arthur Kleinman (2012) пишет, что «данные исследований результатов лечения показывают, что эффекты стандартных психофармакологических препаратов, которым уже много лет, кажутся все менее и менее впечатляющими» (стр.421; ср. Bracken et al. 2012, стр. 431-432; Cohen 1993, стp. 519). David Cohen (2004) более полон в своем описании проблемы:

«Однако, несмотря на зависимость от психофармацевтических препаратов, даже незначительные улучшения в частоте, распространенности, частоте рецидивов, продолжительности или долгосрочном исходе любого состояния, которое обычно лечится сегодня психотропными препаратами, такими как депрессия и шизофрения, не могут быть обнаружены… Напротив, отчаяние, дистресс и дисфункция регулярно объявляются растущими (и необработанными) на богатом Западе и во всем мире» (Cohen 1997; 2004, стp. 1).5

Как было отмечено ранее, в основе зависимости от психиатрических препаратов лежит гипотеза (недоказанное предположение) о том, что химический дисбаланс в мозге является причиной таких «заболеваний», как депрессия,6 которая представляет психиатрам по крайней мере четыре препятствия.

Во-первых, гипотезу трудно принять. По данным лаборатории клинической науки Национального института психического здоровья, SSRI/СИОЗС (селективные ингибиторы обратного захвата серотонина) не могут быть использованы в качестве первичных доказательств серотонинергической дисфункции в физиологии мозга (Lacasse and Leo 2005, стp. 1212); согласно американскому учебнику клинической психиатрии для психиатрической прессы, дефицит серотонина является неподтвержденной гипотезой (Leo and Lacasse, 2007, стp. 4); а в учебнике «Эссенциальная фармакология» говорится, что нет четких и убедительных доказательств того, что дефицит моноаминов объясняет депрессию (Leo and Lacasse 2007, стp. 8). Сокрытие фармацевтическими компаниями неблагоприятных данных исследований от клинических испытаний лекарств, выборочная отчетность и злоупотребление общественным доверием побудили редакторов «Ланцета» (один из наиболее известных, старых и самых авторитетных общих журналов по медицине — прим. ред.) сделать следующее заявление: «История исследований использования селективного ингибитора обратного захвата серотонина (СИОЗС) в детской депрессии — это путаница, манипуляция и институциональный провал… В глобальной медицинской культуре, где доказательная практика рассматривается как золотой стандарт медицинской помощи, эти недостатки являются катастрофой» (Anonymous 2004, стp. 1335). «Историю исследований» можно сформулировать следующим образом: «Игра ясна: максимально приблизиться к всеобщему потреблению того или иного наркотика, манипулируя доказательствами и утаивая данные» (Fava 2009, стp. 221).

Во-вторых, «антидепрессанты не лучше плацебо» (плацебо — вещество без явных лечебных свойств, используемое для имитации лекарственного средства в исследованиях, где оцениваемый эффект может быть искажён верой самого пациента в действенность препарата — прим. ред.) (Katschnig 2010, стp. 23; ср. Beauregard 2007; Cohen and Jacobs 2010; Jacobs and Cohen 2010; Mayberg et al. 2002; Moncrieff and Kirsch 2005). Одно исследование показало, что 80% ответов на шесть7 из наиболее широко назначаемых антидепрессантов были дублированы контрольными группами плацебо — в случае прозака (антидепрессант)  это было 89% (Kirsch et al. 2002). Другими словами, только один или два из каждых десяти человек действительно получают пользу от лечения. Но что кажется ясным, так это то, что ложное убеждение, но положительное ожидание, оказывает такое же влияние на человека, как и истинное убеждение: пользователь сервиса показывает положительный ответ на рецепт плацебо, потому что он верит и ожидает, что он будет иметь исцеляющий эффект, в то время как у него нет абсолютно никакого! Поэтому, если плацебо-эффект не отличается от антидепрессанта, то последний — клинически незначителен.

В-третьих, существует логическая проблема с гипотезой химического дисбаланса; обоснованность рассуждений проблематична. Тот факт, что аспирин лечит головные боли, не доказывает, что головные боли вызваны низким уровнем аспирина в мозге. Исследователи провели контролируемое клиническое испытание, исследуя антидепрессивные эффекты псилоцибина (ингредиента грибов). Они обнаружили, что 79% респондентов сообщили об умеренном или значительном повышении уровня удовлетворенности жизнью (Leo and Lacasse 2007, стp. 3). Следует ли из этого, что, поскольку псилоцибин вызывает «удовлетворение», он восстанавливает химический дисбаланс в их мозге?

Четвертое препятствие для гипотезы нейрохимии связано с трудностью врача или психиатра различать расстройства. Наиболее известное исследование, известное как эксперимент Розенхана, было опубликовано в 1973 году Д. Л. Розенханом в ведущем научном журнале Science. Восемь добровольцев (псевдопациентов) были госпитализированы в 12 психиатрических больниц в пяти различных штатах на восточном и западном побережье Америки, заявив, что они слышали голоса, говорящие «пустой», «полый» или «глухой». Хотя все сразу после поступления в больницу вели себя нормально, все были выписаны с диагнозом «шизофрения в стадии ремиссии». Проблема, однако, в том, что слышать голос, произносящий одно слово, не является типичной чертой людей с психотическим расстройством. Кроме того, «госпитализация колебалась от 7 до 52 дней, в среднем 19 дней»; но псевдопациентам «вводили почти 2 100 таблеток, включая элавил, стелазин, компазин и торазин, и это лишь некоторые из них. (То, что такое разнообразие лекарств должно было быть введено пациентам с идентичными симптомами, само по себе заслуживает внимания)» (Rosenhan 1973, стр.252, 256). Автор пришел к выводу, что «ясно, что мы не можем отличить вменяемого от безумного в психиатрических больницах» (Rosenhan 1973, стp. 257). Другое исследование показало, что псевдопациентам (актеры, обученные вести себя как пациенты), проявляющим симптомы расстройства адаптации (состояние, для которого антидепрессанты обычно не назначаются), часто их врачами назначался паксил (Lacasse and Leo 2005, стp. 1214).

Теперь, если эту практику врачей и психиатров нельзя отнести к неопытности или некомпетентности, то единственной альтернативой является интерпретация их готовности и решения назначать лекарства как согласующиеся с их фундаментальной предпосылкой: мозг является причиной личных проблем, поэтому должен быть мишенью для лечения, а лекарства — главным средством. Dr. K. W. M. Fulford (2002) заметил, что эта тенденция берет свое начало в девятнадцатом веке; «и большая часть привлекательности современной "биологической" психиатрии заключается в ее обещании перевода психических расстройств… болезни головного мозга» (стр. 360).

3. Подтверждение и диагнозы психических расстройств. Назначение конкретного препарата не предполагает «биологической основы проблемы» (Cohen 1993, стp. 517). Правда в том, что нет «единого способа диагностировать любое психическое расстройство — и не позволяйте ни одному эксперту сказать вам, что это так… В психиатрии нет объективных тестов, рентгеновских, лабораторных или экзаменационных данных, которые определенно говорят о том, что у кого-то есть или нет психического расстройства», даже если пользователь сервиса может найти диагноз довольно простым (Frances and Widiger 2012, стр. 115, 116). Kleinman (2012) описывает это «как чрезвычайную неудачу» (стр. 421). Его утверждение применимо как к гипотезе о химически неупорядоченном мозге, так и к нейровизуализации. Вопреки тому, во что верит большинство людей, ни один эксперт не может посмотреть на нейровизуал (или фотографию) отсканированного мозга и поставить психиатрический диагноз, а также не может помочь клиницистам подтвердить такой диагноз (см. Uttal 2011, стр. 313-361).8 В основе идеи о том, что сканирование мозга может рассказать экспертам о функциях мозга, лежит, среди прочего, ложное убеждение, что мозг — это то, что думает, чувствует и решает, должно быть подвергнуто сомнению (Bennett and Hacker 2003; Joubert 2014; Williams 2012).9

4. Что такое «психическое заболевание» и что такое «психическое расстройство»? После более чем 60 лет дебатов среди психиатров нет единого мнения о различии между понятием «психическое расстройство» и «психическое заболевание» (Frances and Widiger 2012; cр. Aragona 2009; Kendell 2002; Kleinman 2012). Поэтому нет ничего странного в том, что психиатров обвиняют в «распространении болезней» (Moynihan and Henry 2006), феномене, который иначе известен как медикализация нормальности — «процессе, посредством которого немедицинские [личные и межличностные] проблемы определяются и рассматриваются как медицинские проблемы, обычно в терминах болезни или расстройств» (Conrad 1992, стp. 209). В сочетании с этим — участие фармацевтических компаний в классификации и лечении заболеваний (Baumeister and Hawkins 2005; Cohen 2004; Lewis 2009; Rose 2003).

Поэтому полезно взглянуть на численное увеличение расстройств, перечисленных в DSM (Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorders/Диагностическое и статистическое руководство по психическим расстройствам), иначе известное как «психиатрическая Библия». Ко времени переписи населения США в 1880 году существовало семь официальных «психических заболеваний»: мания, меланхолия, мономания, парез, деменция, дипсомания/алкоголизм и эпилепсия (Kutchins and Kirk 1997, стp. 39). Но революция произошла с 1952 года. Она началась с публикации DSM-I, в которой перечислялись 106 расстройств. DSM-II (1968) увеличил их до 182; DSM-III (1980) перечислил 265 расстройств, которые увеличились до 292 в пересмотренном издании DSM-III-R (1987).

Через четыре месяца после публикации DSMIII-R Американская психиатрическая ассоциация собралась, чтобы изучить публикацию DSM-IV, в которой перечислены 365 диагнозов семь лет спустя (1994).10 В DSMIV-ТR («изменение текста») было перечислено 445 психических расстройств (Ahn, Proctor, and Flanagan 2009, стр. 16), когда он появился в 2000 году и DSM-V был опубликован в мае 2013.11 Эксперты полагают, что DSM-V будет включать больше диагнозов и критериев, разработанных, чтобы расширить количество «душевнобольных», и разоблачение лиц, необоснованно применяющих препараты (Phillips et al. 2012).

Есть ли объяснение этого абсурда? В свете того, что было сказано до сих пор, представляется разумным заключить, что это проявление натурализма, биологического редукционизма и физикализма, сторонники которых стремятся к безграничному расширению категории болезни; это выражение психиатрической предпосылки, что все без исключения поддаются диагностике; и это может быть скрытая борьба за власть и контроль. Суть любого диагноза, однако, заключается в следующем: если пользователь услуги принимает решение принять какое-либо расстройство или расстройства, приписываемые ему психиатром, то он должен пройти стандартное психиатрическое лечение, запланированное для него. Но результат не всегда предсказуем. Через два дня после того, как его врач прописал от депрессии паксил Дональду Шеллу, тот застрелил свою жену, дочь, внучку, а затем и себя. И Дэвид Хокинс, через две недели после использования золофта, убил свою жену. Слова судьи на суде достаточно хорошо излагают суть дела: «Я уверен, что если бы не золофт, Хокинс не задушил бы свою жену» (Rose 2003, стp. 55; необратимые и долгосрочные побочные эффекты психиатрических препаратов см. Breggin 1991).

5. Достоверность и обоснованность психических расстройств. Тесно связанная с предыдущей проблемой проблема заключается в том, что после более чем 60 лет до сих пор нет единого мнения о надежности и обоснованности большинства психических расстройств, перечисленных в DSM (Katschnig 2010; Kutchins and Kirk 1997; Widiger 2011). Суть в том, что если клиницисты и исследователи не могут договориться о том, у кого есть определенное расстройство, или есть ли у кого-то психическое расстройство или нет, то соглашения о них подозрительны. Иными словами, «если надежность не является хорошей, практическая обоснованность [т. е. истина] конструкций, которые воплощает DSM, то есть диагноз, ставится под сомнение» (Kutchins and Kirk 1997, стp. 50).

6. Характер и проступки как психические расстройства. Шестой проблемой, способствующей возникновению чувства кризиса в психиатрии, является дублирование и неправильная характеристика характера и проступков как психических заболеваний или расстройств.12 Это замешательство, чтобы найти в психиатрической литературе ответы на такие вопросы: «Как тема "нравственность" представляет интерес для клиницистов и исследователей в области психического здоровья?» (Lewis and Whitley 2012, стp. 735), и «Участвуют ли "пациенты" в наших типовых случаях [преступного проступка] в больном поведении, аморальном поведении, в обоих, ни в одном или каком-либо другом метафизическом виде вообще?»(Sadler 2008, стp. 12). Эти вопросы беспокоят, учитывая, что психиатрический диагноз не может быть каким-то отвлеченным понятием. Использование таких слов, как «лучше», «странно», «расстройство», «дисфункция» и  «хуже» подчеркивает тот факт, что психиатры имеют дело с ценностями (например, истинными и ложными убеждениями, хорошими и плохими мыслями и желаниями, подходящими и неподходящими эмоциями, правильными и неправильными действиями); страдание имеет психологическую, духовную и моральную природу просто потому, что оно включает в себя психологические, духовные и моральные отношения.

Поэтому неудивительно, что увеличивается количество жалоб на злоупотребление психиатрическим диагнозом в системе правосудия (Erickson 2008). Как заметили Peter Conrad и Joseph Schneider (1992), медицинская профессия начала переопределять девиантное поведение (т. е. неправильное поведение, плохое или аморальное поведение) как болезнь. Кроме того, психиатры и нейробиологи все чаще позиционируют мозг как эксклюзивный агент поведения (Erickson 2010).

7. Дуализм. Седьмой источник разочарования и причина кризиса в психиатрии и, конечно, козел отпущения для биологических редукционистов — это дуализм. По словам Leon Eisenberg (2000): «Проблема, которая продолжает терзать нас концептуально, заключается в том, как интегрировать “мозг и ум”» (стр. 1). И поскольку дуалисты верят, что материальный мир — это не все, что есть, и что нематериальные существа являются частью реальности, редукционисты и физикалисты используют всевозможные тактики, чтобы убедить людей, что дуализм ложен. Одной из таких тактик является утверждение, что дуализм сознания и тела, то есть дуализм субстанции,13 является источником кризиса, с которым сталкивается сегодня медицинская профессия (Mehta 2011; cр. Brown 1989; Joubert 2014). Логические следствия такой тактики отказа от субстанциального дуализма включают веру в то, что все психические расстройства являются биологическими, в частности, дисфункциями мозга.

Однако должно быть очевидно из вышесказанного, что дуализм не является основной причиной кризиса среди психиатров. Если это так, то это потому, что дуализм субстанции согласуется с учением Библии и поэтому представляет препятствие для сторонников натурализма, биологического редукционизма и физикализма в психиатрии и нейробиологии (ср. Boyd 1997; Dilley 2004; Gardoski 2007; Joubert 2011, 2014; Moreland and Rae 2000; Welch 1998). Тем не менее, дуализм согласуется с научными исследованиями.

Исследования показали, что большинство людей, включая очень маленьких детей, являются дуалистами души и тела (Bering 2006). Обзор литературы исследователей развития и когнитивных исследований, изучающих представления людей о самих себе, привел Paul Bloom (2004) к утверждению, что «Мы — дуалисты, у которых есть два взгляда на мир: с точки зрения тел и с точки зрения душ» (стр. 191). Другими словами, они рассматривают биологические и психологические причины явлений как онтологически различные. Однако нельзя упускать из виду, что детей не нужно учить быть дуалистами; у них нет концептуального понимания или доступа к собственному мозгу, но они хорошо знают, что они сами думают и верят о себе и других объектах, включая прямую и непосредственную причинно-следственную связь между собой и своим телом. Вскоре мы увидим, что научные данные в области психосоматических заболеваний показывают, что неупорядоченная душа (человек) может привести к тому, что ее тело станет дисфункциональным.

Но сначала важно выделить две важнейшие области, в которых психиатрия вступает в противоречие с книгой Бытие.

Бытие и психиатрия

Для краткости я выбрал только те черты, которые имеют непосредственное отношение к тому, что обсуждалось до сих пор.

1. Предмет заботы в Бытие. В отличие от распространенной среди психиатров неуверенности в том, что именно они изучают и лечат, Бытие делает акцент на человечестве как сотворенных существах по образу и подобию их Создателя (Бытие 1:26-27, 2:7, 5:1-3, 9:6).14 Дальнейшее откровение указывает на то, что люди являются едиными сущностями и состоят из двух онтологически различных частей: материального тела и нематериальной души или духа (Бытие 35:18; 1 Царств 17:17-21; Псалом 31:9; Михей 6:7; Захария 12:1; Матфея 10:28; 1 Коринфянам 7:34; 2 Коринфянам 7:1; Иаков 2:26; 3 Иоанна 1:2). Это подразумевает и влечет за собой, по крайней мере, три вещи. Во-первых, христиане принимают своего Творца как парадигму того, чем является человек, и принимают Бога как онтологически, эпистемологически и морально аналогичного себе. Во-вторых, человек не является ни животным, ни человеком-животным, ни случайным продуктом бессмысленных процессов естественного отбора (эволюции) на протяжении миллиардов или миллионов лет (ср. Mortenson и Ury 2008). И, в-третьих, ошибочно полагать, что людей можно полностью понять и обращаться с ними так, как их следует понимать и обращаться с ними отдельно от нашего Создателя.

Источник, причина или причина человеческих проблем. В отличие от психиатров и их внимания к мозгу, Бытие определяет сердце человека как источник их проблем. И поскольку оно не может быть физиологическим органом, оно должно быть невидимой, нематериальной и духовной реальностью. Книга Бытие учит, что беды человечества начались с одного-единственного проступка (непослушания) — сознательного бунта против слова Божьего, мотивированного желанием быть похожим на Него, — который с тех пор затронул каждого человека. Духовно человек стал почитать и поклоняться творению и твари, а не Творцу (ср. Бытие 3:1-6; Римлянам 1:18-32); нравственно он выродился и начал проливать невинную кровь (Бытие 4:1-8), а умственно «всякое намерение помыслов сердца его было только зло непрестанно» (Бытие 6:5; ср. «безумие в сердце их» — Екклесиаст 9:3, и «лукаво сердце человеческое более всего и крайне испорчено; кто узнает его?» Иеремия 17:9). Поэтому Библия призывает каждого человека быть ответственным и беречь свое сердце (Притчи 4:23; ср. Марка 7:21-23). Одним словом, Библия учит, что «сердце человека [не мозг!] открывает человека» (Притчи 27:19; ср. 1 Петра 3:4).

В дополнение к учению Бытие о мудрой жизни (например, Бытие 4:6-7; ср. Иов 28:28; Псалом 110:10; Притчи 1:1-7), Библия учит, что важной частью человека является его ум, который является силой или способностью к рациональному мышлению и формированию истинных убеждений. Восстановление падшего состояния человека начинается с того, что обычно называют «новым рождением» (Иоанна 3:3-7), актом покаяния перед Богом и отвержением от греха (Матфея 4:17; Деяния 2:38), а также образами мышления этого мира (ср. Римлянам 12:1-2; Ефесянам 4:17-24; Филиппийцам 4:7-8).

Таким образом, ни у кого не должно быть сомнений в том, что психиатрия глубоко влияет на представления людей о мире, о том, какими существами они себя считают, как их самих можно узнать, как они думают о своих собственных проблемах и проблемах других и как с ними следует обращаться. Таким образом, это помогает нам понять, почему Thomas Szasz (1973) был убежден, что психиатрия — это «идеология и технология радикального переделывания человека» (стр. 11). Факты, однако, показывают, что, несмотря на этот проект, греховная природа человека не изменилась с момента вхождения греха в этот мир.

Существует несколько способов продемонстрировать это, но ни один из них не является столь очевидным и показательным, как человеческие эмоции, связанные с моральным проступком. Поэтому я рассматриваю это как затруднение для психиатров, которые утверждают, что изучают человечество и теперь советуют друг другу принимать эмоции, такие как стыд, как отправную точку для понимания себя и психиатрической помощи, потому что «наша задача как психиатров заключается в попытке понять многогранные последствия того, что наши пациенты говорят, что они не те, кем они хотят быть» (Crossley 2012, стp. 100).

В следующем разделе я сосредоточусь на стыде, вине, совести и раскаянии. Важно было бы кратко взглянуть на литературу о стыде, в том числе на причину, почему стыд имеет особую привлекательность для исследователей психологии. После выяснения характеристик человека, испытывающего стыд за себя, я опишу библейскую картину стыда, представленную в книге Бытие. Затем я еще более проясню наше понимание стыда, сопоставив его с чувством вины и раскаяния.

Стыд, вина, совесть, угрызения совести

Несколько замечаний о значении термина «я — личность — сущность — эго». По мнению христианина и психиатра Jeffrey Boyd (1997), «я» — это «светское имя души» (стр. 26), и теперь мы понимаем почему, и я не буду повторять это здесь. Moreland (1998) не только показал, как слово «я» пришло на смену слову «душа» в дисциплине психологии, но и объяснил, что такое «я». Он утверждает, что «местоимение «я» относится к субстанциальному «я» [т. е. душе/личности], потому что такое «я» использует «я» в актах самореференции/соотнесение с собой», что «делает термин «я» личным местоимением в первую очередь» (стр. 40). Поэтому, в отличие от тех, кто хотел бы, чтобы мы верили, что «я» — это аберрация языка, а не отсылающий термин или просто слово, которое люди научились использовать в языке (ср. Bennett and Hacker 2003, стр. 331-334, 346-351), когда я говорю «мне больно/ I am in pain — я в боли», то «я»  —  это не иллюзия. Простая причина в том, что если это так, то Создатель человечества также является иллюзией и, следовательно, не является самосознающей знающей личностью. Он сказал: «Я ЕСМЬ Тот, Кто Я есть» (Исход 3:14), и эти слова Иисус повторил относительно Себя (Иоанна 8:24, 28, 58). Слово «я», которое люди используют для обозначения себя, объясняет, почему христиане оправданы принимать Бога как парадигму того, что такое человек, и почему они принимают Бога как онтологически, эпистемологически и морально аналогичного себе («Бог есть Дух» — Иоанна 4:24). Имея это в виду, давайте посмотрим, что научное исследование обнаружило о стыде.

Стыд

Стыд является частью группы эмоций, которые в эмпирической литературе называются застенчивыми эмоциями, а три других — виной, смущением и гордостью (Tangney, Stuewig, and Mashek 2007). Это самосознательные эмоции, потому что они предполагают осознание себя и вызываются саморефлексией и самооценкой. В научной литературе отражены три основные причины, по которым стыд представляет особый интерес для исследователей.

Первая и очевидная причина заключается в том, что эмоции объясняют поведение. Когда нечто произошло, происходит или вот-вот произойдет, что человек осознает, и человек судит, что он или она находится под влиянием этого (положительно или отрицательно), человек будет испытывать различные эмоции, и будет мотивирован вести себя или действовать по-разному. Исследование показывает последовательную связь между стыдом, преступным поведением и психологическими проблемами (Tangney, Mashek, and Stuewig 2007; Tangney, Stuewig, and Hafez 2011). Стыд также значительно связан с такими расстройствами, как психотизм, нарциссическая (высокомерная, эгоистичная) личность, театральная личность, избегающая личность, шизоидная личность, саморазрушительная личность, пограничная личность, обсессивно-компульсивная личность, симптомы, связанные с депрессией, тревогой, посттравматическим расстройством, симптомами расстройства пищевого поведения, суицидальным поведением, злоупотреблением психоактивными веществами и проблемами, связанными с эндокринной и иммунной системой организма (ср. De Hooge, Breugelmans, and Zeelenberg 2008; Dickerson et al. 2004; Tangney 1991; Tangney, Stuewig and Mashek 2007; Tangney and Tracy 2012).

Вторая причина заключается в том, что стыд, как и вина, рассматривается «как преимущественно моральная эмоция» (Tangney, Stuewig, and Mashek 2007,стp. 3); она включает в себя правила и стандарты правильного и неправильного, таким образом, приемлемого/неприемлемого и соответствующего/несоответствующего поведения, и это помогает клиницистам понять как уникальность стыда, так и вовлеченность и ориентацию себя в стыде.

Третья главная причина заключается в том, что стыд трудно объяснить. Исследователи считают, что стыд «дает мало возможностей для искупления» (Tangney and Tracy 2012, стp. 452). Он обычно рассматривается как более болезненный и разрушительный из моральных эмоций (Tangney, Stuewig, and Hafez 2011, стp. 2), и стыд, соответственно, в отличие от вины, рассматривается как «уродливое чувство» (Tangney 1991, стp. 600).

Аффекты стыда, и серьезность оного, в жизни человека, после совершения противоправного деяния или деяний, становятся все более очевидным, когда мы рассмотрим причины, которые высказывали те люди, которые режут себя (наиболее распространенная форма членовредительства): «чтобы получить облегчение от ‘ужасного состояния ума’» (Fagin 2006, стр. 194); «чтобы остановить плохие чувства», «для снятия тревоги и страха», «чтобы наказать себя за то, что поступил плохо», «наказать себя за плохое поведение/[за] плохие мысли», «я не люблю себя», «я чувствовал себя неудачником»; «я зол на себя» (Klonky 2006, стр. 231, 232). Как мы должны объяснить эти выражения, поскольку стыд постоянно связан с множеством расстройств и связанных с ними симптомов, и что стыд может быть интенсивной, болезненной и разрушительной эмоцией? Если разумно рассматривать причиненную самому себе телесную боль как способ страдальца найти облегчение от невыносимых психологических/моральных страданий, связанных со стыдом и проступками, то это также согласуется с ассоциацией самонаказания, вины, раскаяния и желания «смыть грехи»15 (ср. Bastian, Jetten, and Fasoli 2011; Nelissen 2011; Nelissen and Zeelenberg 2009). Самое меньшее, что можно сказать, это то, что эти выражения являются проявлениями глубоко встревоженного или расстроенного человека в результате осознания того, кто он есть, а не кем он хочет быть.

Эмпирические данные также показывают, что пристыженные люди после противоправных действий (например, лжи, воровства, неспособности помочь или позаботиться о ком-то, непослушания родителям и недопустимого секса) обычно фокусируются на себе — своих недостатках, атрибутах или качествах (Tangney and Tracy 2012, стp. 448). Другими словами, предосудительное поведение рассматривается как отражение дефектного или предосудительного «я», и человек ощущает себя плохим. Это наблюдается в типичной реакции стыдящегося человека, когда он говорит «Я сделал ужасную вещь» и делает акцент на слово «я» (Tangney et al. 1996, стp. 1257). Поскольку неодобрение себя и значимых других считается ключевым компонентом стыда, можно ожидать, что страдание будет особенно острым, когда совершенное моральное зло вызывает отчуждение и потерю близости между правонарушителем и любимым человеком — то есть теми, чьего одобрения стыдящийся человек нуждается и ищет. Это подразумевает и влечет за собой, что пристыженный человек  — это тот, кто осознал и принял, что он больше не тот человек, каким его считали другие (т. е. человек осознает, что его моральная идентичность повреждена). Это помогает объяснить их направленный на себя гнев, почему они часто чувствуют презрение и отвращение к себе (Tangney et al. 1996, стр.1258, 1262; Tangney, Stuewig, and Mashek 2007, стp. 17), почему типичные самоотчеты включают в себя чувства никчемности и незащищенности, что, в свою очередь, помогает объяснить тенденцию скрывать себя и свое желание уйти и убежать от других (Tangney and Tracy 2012, стp. 448). В качестве альтернативы, стыдящийся человек будет делать попытки «поменяться ролями», перекладывая вину (т. е. искать удобного козла отпущения). Таким образом, можно сделать разумный вывод о том, что стыд не всегда проявляется в чистом виде; он может быть смешан или покрыт враждебностью или гневом, который человек направляет на себя или кого-то другого. Страх наказания и/или страх отвержения также могут быть добавлены в список, поскольку стыд включает в себя преступления, которые другие люди, включая Бога, не одобряют.

Стыд и Бытие

Христианская летопись человеческой истории показывает, что стыд вошел в мир, когда Адам решил нарушить нормы поведения, которые Бог установил для него и его жены (1 Тимофею 2:14). Бог дал им свободу вкушать от плода каждого дерева в саду, в котором они находились, кроме дерева познания добра и зла (Бытие 2:16-17, 3:1-6). Самым первым результатом непослушания Адама стало радикальное изменение в его и Евы самосознании. Они сразу поняли, что они уже не те, какими были раньше: «открылись глаза их обоих, и они знали, что наги» (Бытие 3:7).

Вместо того чтобы приблизиться к Богу, исповедовать свои грехи и искать Его прощения, они решили начать свой собственный проект, который можно назвать самовосстановлением. По сути, он состоял из трех этапов. Во-первых, они искали способы справиться со своей самооценкой таким образом, который они считали правильным в своих собственных глазах: «они сшили смоковные листья и сделали себе опоясания» (Бытие 3:7). Прикрывая свою наготу — самое глубокое чувство разоблачения — они показали свое осознание того, кем они стали — беззаконниками. Их второй шаг заключался в попытках избежать или избежать пристального внимания всеведущего и вездесущего Творца: «Адам и его жена спрятались» (Бытие 3:8). Третий шаг может быть интерпретирован как попытка справиться со страхом наказания, отвержения и/или избежать принятия ответственности за свои действия путем перекладывания вины. Когда Бог обратился к Адаму, тот ответил: «Женщина, которую Ты дал, чтобы быть со мной, она дала мне от дерева, и я ел», а когда Бог обратился к Еве, она сказала: «Змей обманул меня, и я ела» (Бытие 3:12-13). Адам просто пытался найти источник или причину своего стыда (и, возможно, своей вины, но без каких-либо признаков сожаления о своем проступке)16 в своей жене, а она — в змее.

Множество вещей может быть причиной стыда. Библия учит, например, что «Нищета и стыд придут к презирающему исправление» (Притчи 13:18); «Кто дурно обращается с отцом своим и прогоняет мать свою, тот сын, который вызывает стыд и приносит поношение» (Притчи 19:26); «стыдится вор, когда его разоблачают» (Иеремия 2:26); и несправедливый управляющий «стыдился просить» из-за своего самоуважения и/или того, как он хотел, чтобы его уважали другие (Луки 16:3).17 Поэтому важно спросить, какой цели служит стыд в жизни беззаконника.

Бог учит нас, что правила и стандарты поведения являются необходимыми и хорошими вещами, включая характер человека. Библия учит, что Бога больше интересует, как человек выглядит изнутри, а не его внешний вид (ср. 1 Царств 16:7; Иоанна 1:47; 1 Петра 3:3-4), и поэтому Он взвешивает (Притчи 21:2) и испытывает наши сердца (1 Фессалоникийцам 2:4). Как было отмечено ранее, сердце отражает человека (Притчи 27:19; 1 Петра 3:3-4).

Функция стыда довольно очевидна: стыд обеспечивает непосредственную и заметную обратную связь с человеком о себе, включая влияние его характера и действий на других людей; стыд говорит человеку, что в нем есть что-то, что требует его внимания, чтобы быть правильным; и, вместо того, чтобы удаляться от тех, чьего одобрения он желает и нуждается, включая его Творца, он должен искать примирения с ними. Поэтому человек, который не может справиться со своим чувством неудачи и проступка, может ожидать ухудшения своего состояния. Как еще объяснить связь стыда с психическими расстройствами, их симптомами и самоуничтожающим поведением?

Вина, совесть и раскаяние

Эмпирические данные показывают, что в отличие от стыдливого человека, который, в первую очередь, сосредоточен на себе, в центре внимания виноватых находятся их действия и их последствия (Tangney, Stuewig, and Mashek 2007, стр.4-6). Другими словами, их заботит совершенное преступление, например, сознательное нарушение закона или несоблюдение правила, стандарта или протокола. Таким образом, если виновный осознает морально неправильные мысли, слова или поступки, то из этого следует, что человек должен был осознать и осознать, что он совершил моральное зло. Это помогает объяснить, почему люди, «пораженные чувством вины, склонны рассматривать свое поведение и его последствия, а не чувствовать себя вынужденными защищать себя» (Tangney, Stuewig, and Hafez 2011, стp. 2). Обычный ответ виновного человека — сказать «Я сделал эту ужасную вещь» с акцентом на слова «сделал это» и «вещь» (Tangney, Stuewig, and Hafez 2011, стp. 2). Это может свидетельствовать о чувстве ответственности, особенно если нарушитель пытается возместить свои действия (например, приносит извинения, когда это уместно, или ищет возможности и способы возместить причиненный вред; ср. Закхей в Луки 19:1-10).

Люди с глубоко укоренившимся чувством вины могут также выражать свою печаль, боль и сожаление — чувство глубокого разочарования и неудовлетворенности определенным положением дел, которое является результатом их действий — со слезами (печаль, горе, горе). Поэтому следует отметить, что человек может быть виновен в преступлении, не испытывая сожаления, но трудно представить себе человека, испытывающего сожаление без вины. Таким образом, в отличие от стыдящихся людей, которые склонны отделяться и отдаляться от тех, кто их не одобряет, люди, страдающие от вины, склонны искать примирения или связи с теми, против кого они преступили (Tangney, Stuewig, and Mashek 2007. Это также характерно для стыдящихся; ср. Gausel and Leach 2011; Schmader and Lickel 2006).

Исследователи также обнаружили, что беззаконники страдают не только от чувства вины, но и от «угрызений совести» (Tangney, Stuewig, and Mashek 2007, стp. 5). К сожалению, однако, это вряд ли, если когда-нибудь, объяснят в психологической литературе, что такое совесть, где она берет начало, и почему так происходит, что беззаконники мучаются угрызениями совести. Достаточно сделать четыре замечания. Во-первых, муки совести характерны для всех людей во всех культурах, несмотря на то, что в каждой культуре есть разные вещи, в которых люди могут чувствовать себя виноватыми. Для древних греков слово «совесть» означало «боль, которую вы чувствуете, когда поступаете неправильно», и американский индеец описал свою концепцию совести следующим образом: «В моем сердце есть наконечник стрелы с тремя точками. Если я ошибаюсь, наконечник стрелы поворачивается и режет меня. Если я делаю слишком много ошибок, я изнашиваю острие, и оно не причиняет мне такой боли» (Wiersbe 1983, стр. 6-7). Не случайно слово «боль» (лат. poena), означающее «наказание или кара», обозначает «страдание», особенно «если оно [боль] явилось результатом заслуживающего порицания деяния» (Tyrer 2006, стp. 91).

Во-вторых, этимологически слово «совесть» (лат.conscientia) означает «знать с» (кем-то) или «знать вместе». Если разумно заключить, что совесть — это человеческая способность или сила морального самосознания и морального суждения, то это объясняет, почему чувства, связанные с совестью, могут привести к самоосуждению, если действие является неправильным, а законное действие может вызвать самоутверждение.

Наконец, источником совести является Творец человечества. Апостол Павел описал его функцию следующим образом:

«ибо когда язычники, не имеющие закона, по природе законное делают, то, не имея закона, они сами себе закон:

они показывают, что дело закона у них написано в сердцах, о чем свидетельствует совесть их и мысли их, то обвиняющие, то оправдывающие одна другую»

(Римлянам 2:14-15)

Что касается раскаяния, то для теоретиков типично думать о раскаянии как о чувстве по поводу поступка, который кто-то совершил в прошлом, и связывать это чувство с «навязчивыми мыслями о грехе» (ср. Bennett and Hacker 2003, стр. 201, 205). Согласно Tangney, Stuewig и Mashek (2007, стp. 5), раскаяние и сожаление фокусируют внимание «я» на «сделанном плохом». Если это так, то становится разумным сделать вывод о том, что характер действий и благополучие тех, кому причинен вред (жертвы), будет сосредоточенной заботой раскаивающегося человека, а не только противоправных деяний. Другими словами, как следствие природы его действий и в дополнение к тому, как он сам чувствует и должен был понять их, является то, что жизнь или человек, которому был причинен вред, ценны. Может ли чувство раскаяния быть особенно острым, когда оно связано со смертью невинного человека и осознанием того, что жизнь или человек незаменимы? Raimond Gaita (2004) пишет, что «Нигде это чувство не является более трезвым, чем в ясном раскаянии», выраженном в высказывании «Боже мой, что я сделал?» или «Как я мог это сделать?» (стp. xxi). Та же истина выражена в Библии. В контексте нагоняя израильтянам за то, что они принесли своих детей в жертву идолам, Бог сказал: «Ни один человек не раскаялся в своем нечестии, говоря: "Что я сделал?”» (Иеремия 8:6). Однако было бы ошибкой думать, что раскаяние выражается только в высказывании; оно может возникнуть как простая мысль. Следующие два примера иллюстрируют реальность и влияние раскаяния.

Библия сообщает нам, что когда Иуда Искариот увидел (то есть осознал), что Иисус был приговорен к смерти в результате его (то есть Иуды) действий, он почувствовал раскаяние, сказав: «Я согрешил, предав невинную кровь» (Матфея 27: 4). Он сразу же попытался загладить вред, который он причинил Иисусу, вернув деньги тем, кто вознаградил его за предательство Иисуса, которое не увенчалось успехом. Чувство раскаяния было настолько велико, что он повесился (Матфея 27:5).

Судья American Idol и бывший солист Aerosmith Стивен Тайлер недавно отразил в «автобиографии» Aerosmith (сборник воспоминаний) опыт, который он имел, когда в его конце двадцатых годов его жизни женщина, которая была беременна его сыном, сделала аборт. По его словам: «Вы идете к врачу, и они вставляют иглу в ее живот, и вводят этот препарат, а вы смотрите... И ребенок выходит мертвым. Я был совершенно опустошен. В моем сознании билась мысль: «Иисус, что я сделал?» (Burke 2012). Разумно заключить, что мысль, которая пришла в голову Тайлеру, состояла в том, что он сразу понял, что то, что произошло, было злом; он также понял, что было слишком поздно, чтобы это исправить. Печальную и последующую историю Тайлера можно интерпретировать, как серию попыток убежать от его чувства сожаления и раскаяния.

В заключение, несмотря на концептуальные различия между тремя моральными эмоциями, нет оснований думать, что они не могут сосуществовать (ср. Schmader and Lickel 2006). Далее, кажется, что человек не испытывает и не чувствует эмоций по поводу вещей, относительно которых он безразличен или неосведомлен. Игнорировать функцию совести в бедственном положении, связанном со стыдом, виной и раскаянием, означало бы игнорировать нечто центральное для нормального функционирования человека. Научные исследования, если их правильно интерпретировать, никогда не смогут опровергнуть истинность Библии. Это также относится и к научным данным, которые показывают, что больная душа может вызвать болезнь своего тела.

Психосоматические заболевания и Библия

Хорошо известно, что беспорядочное мышление, чувства, желания и установки человека (враждебность, неумолимость) приводят к различным телесным заболеваниям. История болезни показывает (Galdston 1954), что тесная взаимная связь между духовной душой и физиологическим здоровьем была известна врачам еще до Гиппократа (460-377 до н. э.). Такие болезни, как астма, язвенная болезнь желудка, нервная анорексия, ревматоидный артрит, мигрень, синдром раздраженного кишечника, расстройство желудка, синдром хронической усталости, панические атаки и расстройства кожи, мышц и суставов, эндокринной системы, иммунной системы и сердечно-сосудистой системы обычно называют «психосоматическими» или «психогенными заболеваниями» (Arnold 2013; Carson and Butcher 1992, стр. 229-261). Основное положение, лежащее в основе психосоматических заболеваний, состоит в том, что они являются телесным выражением эмоциональных конфликтов (Gitlin, Levenson, and Lyketsos, 2004, стp. 5) или нерешенные эмоциональные проблемы (Oatis 2002, стp. 3). Эти истины будут проиллюстрированы двумя примерами из эмпирической науки и Библии.

Первый касается стыда и вины. Исследователи обнаружили, что самообвинение, самонаказание или самоосуждение, связанные со стыдом и виной, вызывают воспалительные продукты в организме, и что стыд вызывает иммунологическое снижение и в некоторых случаях ускоренное прогрессирование инфекции, такой как ВИЧ (Dickerson et al. 2004). Второй пример — исследование 87 пациентов, госпитализированных с острым язвенным колитом. Было установлено, что «начало симптомов болезни было связано с разрывом отношений с человеком, от которого пациент находился в глубокой зависимости» (Nemiah 2000, стp. 302). Здесь на ум приходит потеря любимого человека в результате смерти, потеря близости в результате супружеской неверности и/или отказ (потеря благосклонности) со стороны любимого человека по причинам, не связанным с ним самим (ср. Исаия 54:6).

Третий пример можно найти очень рано в христианской летописи человеческой истории. Бытие 4 содержит рассказ о двух братьях, которые пришли к Богу с приношением, который каждый из них считал приемлемым для Бога. Приношение Каина состояло  из «плода земли» (ст. 3) и «первенца стада своего» (ст. 4). Но Бог отверг приношение Каина. Сначала тот рассердился и  «лицо его поникло». Сегодня мы, вероятно, сказали бы, что его эмоции взяли верх над ним, или, что он был подавлен. Затем Бог посоветовал ему, то есть Бог поделился с Каином Своей мудростью: «Если ты будешь поступать хорошо и “управлять” (то есть контролировать) своими греховными желаниями, “разве ты не будешь принят?"»(ст. 7). Вместо того чтобы принять это близко к сердцу и проявить сдержанность, Каин решил, что источник его проблем лежит в его окружении. Конечный результат хорошо известен: он убил своего невинного брата во время или после прогулки в поле (ст. 8). Писание говорит, что Каину не понравилось то, что он услышал от Авеля (Луки 11:49-51). Вполне вероятно также, что ревность («я желаю того, что у тебя есть!» —  в данном случае Божья милость) и зависть («я желаю того, что у тебя есть, и забираю это у тебя!») также способствовали его злым поступкам.

2-я книга Царств 13 повествует о молодом человеке, который смешал свои страсти (похоть) с любовью и заботой о своей сестре. И поскольку Закон Божий, запрещающий сексуальные отношения между родственниками, представлял для него препятствие, он стал «настолько огорчен» («расстроен», НАСБ), что «заболел» («он сделал себя больным», НАСБ). Название этой «болезни» было тогда, как и сейчас, — депрессия (ср. ст. 4 в НАСБ), который даже его морально испорченный друг мог «день за днем» наблюдать в его внешности и действиях. Вместо того чтобы бороться со своими страстями, он решил удовлетворить их. Для его жертвы результаты были разрушительными: он изнасиловал ее, немедленно возненавидел ее, отверг ее и не беспокоился о ее страданиях до дня своей смерти (ст. 11-17).

Библия также учит, например, что

  • беда и горе идут рука об руку и пагубно влияют как на душу, так и на тело (Псалтырь 30:10; ср. 3 Иоанна 1:2);
  • непризнанная вина и прегрешения (грех) приводят к увяданию тела (Псалтырь 31:3- 5);
  • тревога в сердце вызывает депрессию, но доброе слово делает человека счастливым (Притчи 12:25);
  • а «кроткое сердце — жизнь для тела, а зависть — гниль для костей» (Притчи 14:30);
  • «веселое сердце благотворно, как врачевство/лекарство, а унылый дух сушит кости/оказывает пагубное влияние на тело.
  • «не позволяйте заходить солнцу во гневе вашем» (Ефесянам 4:26). Это говорит о том, что если злой человек хочет избежать бессонных ночей и дальнейших неприятностей, то он должен поспешить уладить конфликты и нерешенные эмоциональные проблемы.

Слово «психосоматический» было введено в медицину христианином и врачом Иоганном Хайнротом в 1818 году (Steinberg, Hermann-Lingen, and Himmerich 2013). По его словам, душа использует эмоции, ум и волю как свои силы, чтобы взять под контроль тело. Он пришел к выводу, что все психические заболевания являются результатом расстройства души, которое он, естественно, назвал «расстройствами души» (Steinberg, Hermann-Lingen, and Himmerich 2013, стp. 12). Со временем, однако, всякий раз, когда была возможность, ведущие психосоматические теоретики останавливались, чтобы атаковать эту точку зрения, теперь обычно называемую «дуализмом здравого смысла» (Bomford 1953, стp. 637).

Критики взаимодействия души и тела задаются вопросом: как может нематериальный дух или душа вызвать болезнь в теле? В вопросе подразумевается предположение, что мы должны сначала знать, как происходит причинное взаимодействие, чтобы знать, что оно происходит. Но если это предположение верно, то мы не будем знать, что горячий инструмент вызывает боль при прикосновении руки, если мы сначала не узнаем, как это происходит. Однако интерес к пониманию соотношения души и тела уступил место тому, что в последнее время стало новым направлением в психиатрии и неврологии, а именно соотношению ума и мозга.

Хотя некоторые неврологи и психиатры соглашаются, что состояние души человека может влиять на правильное функционирование организма (Lane, Waldstein, and Chesney 2009, стр. 117-118), они утверждают, что этот факт не может быть понят без изучения мозга. Напротив, авторы книг Библии выражали универсальное знание о взаимодействии души с ее телом без понимания функций мозга. Поэтому знать, что больная душа может сделать свое тело больным, гораздо важнее, чем знать, как это происходит.

Заключение 

«Всемирная психиатрическая ассоциация взяла в качестве знамени своей встречи 1996 года лозунг «Один мир, один язык» (Healy 2000, стp. 2). Однако имперский язык биологического редукционизма был описан психиатром Рене Мюллером (2008) как «коллективная иллюзия» — «состояние обмана ложным восприятием, если это восприятие играет заметную роль в том, во что мы верим и как мы живем» (стр. 5). Я утверждал, что психиатры не могут избежать своего кризиса; психиатрия взяла много понятий из Библии и перефразировала их в светских/медицинских терминах. С этой точки зрения очень мало того, что ненормально, плохо и неправильно, соответствует учению Библии.

Кризис в психиатрии, таким образом, интригует и важен: психиатры должны решить, что такое человек и что именно они лечат; антидепрессанты не эффективны, по крайней мере, не так эффективны, как надеялись врачи; споры о природе и этиологии (патогенезе, происхождении) психических расстройств продолжаются непрерывно; и на сегодняшний день в психиатрии нет объективных тестов, которые определенно указывают на то, что у кого-то есть или нет психического расстройства, несмотря на разумные суждения тех, кто имеет опыт в этой области. Надежность и обоснованность расстройств и неправильной характеристики аморальных действий как расстройств мозга остаются проблематичными; попытки сделать дуализм субстанции козлом отпущения для кризиса в психиатрии неуместны и не успешны; и вопреки тому, что большинство психиатров надеялись, прогресс в понимании человеческой личности еще не пришел из неврологии. Одним словом, психиатрия не дает того, к чему стремятся психиатры и потребители их услуг. Приверженность и увлечение наркотиками в психиатрии приводят к очень печальному результату: потребители услуг остаются в неведении относительно истинных причин своих духовных, моральных и психических страданий.

Научные открытия, касающиеся стыда, вины, раскаяния и совести, были использованы для того, чтобы проиллюстрировать значимость учений Библии для нашего медицинского мира. С библейской точки зрения люди стыдятся самих себя, а не своих мозгов. Причина стыда — моральное неодобрение самого себя, в том числе неодобрение других людей и Бога. Переживания стыда указывают беззаконнику, что его характер нуждается во внимании, а не его мозг; быть виновным в преступлении — значит знать и признавать, что поступки человека были неправильными, а не его мозг; и то, о чем раскаивающиеся люди глубоко сожалеют, — это безнравственность их действий и вред, причиненный жизни других, а не их собственным мозгам или мозгам их жертв. Моральные муки совести, сопровождающие эти эмоции, могут быть, следовательно, только страданием самосознательного человека.

Исследователи обнаружили, что взрослые и дети думают о себе в дуалистических терминах. Это согласуется с повседневной психологией людей — неделимым «я» и прямым и непосредственным знанием себя, выраженным от первого лица, — а также с учением Библии. Как с научной, так и с библейской точки зрения благополучие духовной, нравственной и душевной души и здоровье ее тела неразделимы. Источником человеческих бед является, прежде всего, человеческое сердце, которое влияет на все отношения. Поэтому те, кто пренебрегает заботой о скрытом человеке сердца, не могут честно утверждать, что заботятся о человеке, включая его тело.

Не будет ли разумным, если психиатры и их служители, христиане или нехристиане, решат серьезно относиться к Библии по всем вопросам, о которых она говорит?


Автор: Келли Жубер

Дата публикации: 28 мая 2014 года

Источник: Answers In Genesis



Перевод: Недоступ А.

Редактор: Недоступ А.


Сноски

1. Одной из областей является, например, аборт, который считается незаконным, если не существует определенных условий. «Психическое заболевание» является одним из таких условий. Покойный Thomas Szasz (1973), который сам был психиатром и критиком психиатрии, сообщил, что в Колорадо (Денверская больница общего профиля) в 1967 году было сделано 109 терапевтических абортов, 90% по психиатрическим причинам. В Калифорнии в 1968 году, в первые шесть месяцев года, 1 777 беременностей были прерваны, все были сделаны для «защиты "психического здоровья"» женщин. Напротив, для сохранения физического здоровья было сделано всего 115 абортов (стр. 87-88). Существует, по крайней мере, три способа интерпретировать это явление: 1) диагноз «психическое заболевание» как оправдание чьих-то неправильных действий; 2) предоставление женщинам свободы реализовывать свои желания и воздерживаться от принуждения их брать на себя ответственность за последствия своих половых актов; и 3) ни мать, ни психиатр не рассматривают нерожденного ребенка как человека. Поэтому Szasz утверждал, что психиатрия — это «скрытое переопределение природы и сферы этики» (стр. 25).

2. Философ Charles Taliaferro (2009) описывает «натурализм» как «научно ориентированную философию, которая исключает существование Бога, а также души» (стр. 2). Для сторонников натурализма человек и его способности (то есть человеческая природа) являются продуктами эволюционного процесса естественного отбора. Психиатр Jerome Wakefield (2012) сформулировал это следующим образом: «Сегодня мы понимаем, что человеческая природа — в частности, видовой типичный биологический дизайн — обусловлена эволюцией посредством естественного отбора» (стр. 18).

3. Для краткой истории событий, которые способствовали этому подходу и практике, см. David Healy (2000). Важное значение для этой статьи имеет его заявление: «Там, где когда-то вина возлагалась на семьи или, в частности, на матерей, 1990-е годы стали десятилетием обвинений мозга» (Healy 2000, стp. 2).

4. Bullmore, Fletcher и Jones (2009) очень обеспокоены тем, что некоторые психиатры неохотно «принимают теоретический и терапевтический потенциал нейробиологии». «Опасность», как они это называют, состоит в том, что если психиатрия будет отключена от «физических механизмов тела, в частности мозга», она будет «интеллектуально дрейфовать» (стр. 293). Согласно Giovanni Fava (2009), психофармакология или фармацевтическая психиатрия нашла наиболее благоприятный климат в развитии нейробиологии. Это не широко известно, но почти все нейробиологи считают, что «вы — это ваш разум» (Greene and Cohen 2004, стp. 1779; Beauregard and O'Leary 2008, стp. x). Для таких людей, как Patricia Churchland (2002), это хорошая новость: «Нет души, которая проведет свою посмертную вечность блаженной на небесах или несчастной в аду» (стр. 1).

5. Один из рецензентов этой статьи считает, что это утверждение ошибочно. Однако цитируемый писатель не говорит, что лекарство не работает. Я хочу сказать, что плацебо делает то же самое, как мы вскоре увидим. На самом деле все психиатрические препараты «работают», но «данные по антидепрессантам»… показывают, что большинство восстановлений на антидепрессантах произошло бы независимо от того, был ли человек помещен на лечение» (Healy 2009, стp. 23).

6. За историей возникновения и развития этого понятия читатель обращается к Gary Greenberg (2010). Гринберг заканчивает свою книгу «Производственная депрессия: тайная история современной болезни» следующим замечанием: «Не соглашайтесь на то, чтобы быть больным мозгом» (стр. 367; ср. Rose 2003). По причинам, почему зависимость не является болезнью мозга, см. Стив Пирс и Ханна Пикард (2010; ср. также Pickard 2012, 2013).

7. Золофт (сертралин), паксил (пароксетин), прозак (флоксетин), эффексон (венлафаксин), серзон (нефазодон); целекса (циталопрам).

8. Область нейровизуализации характеризуется концептуальной путаницей, неправильной интерпретацией и логическими несоответствиями (см., например, Bennett and Hacker 2003; Crawford 2008; Leo and Cohen 2003; Roskies 2008; Van Horn and Poldrack 2009; Van Orden and Paap 1997).

9. Среди нейробиологов, включая психиатров, распространено мнение, что именно мозг делает нас людьми. По причинам, почему это понятие является непродуманным, см. Joubert (2011).

10. См. Википедию в разделе «Ссылки».

11. Читателю может быть интересно узнать, что решение о включении или не включении нарушений в ходе подготовки некоторых версий DSM было принято путем голосования и под давлением политических групп интересов (см. Kutchins and Kirk 1997). Читатель может задаться вопросом, напоминает ли это что-нибудь отдаленно научное. Кроме того, читателю может быть интересно узнать, что было отмечено, что около 70% членов целевой группы DSM-V имели связи с фармацевтической промышленностью. Для DSM-IV все участники, которые работали над расстройствами настроения, шизофренией и другими психотическими расстройствами, имели связи с фармацевтическими компаниями (Collier 2010).

12. Не только Szasz (1961) считал, что «психиатрия как теоретическая наука состоит из изучения личного поведения» (стр. 25). Например, Fulford et al. (2005) утверждают, что «почти каждая главная диагностическая категория» имеет «морального двойника» (стр. 78). Louis Charland (2006) утверждает, что расстройства личности являются моральными проблемами. John Sadler (2009) спрашивает: «Почему некоторые категории уголовных проступков классифицируются как психические заболевания (например, растление малолетних/педофилия), тогда как другие категории уголовных проступков нет?»(стp. 7).

13. Субстанциальный дуализм — это взгляд на конституциональную природу человека, согласно которому человек не тождествен какой-либо физической вещи или процессу; человек есть нематериальная (нефизическая) душа или дух, взаимодействующий со своим телом в функциональном единстве.

14. Для экспликации концепции «образа Бога» читатель обращается к Kenneth Gardoski (2007) и Robert Saucy (1993, стр. 17-52).

15. После того, как Пилат решил предать Иисуса в руки своих убийц, «он взял воду и омыл руки свои», говоря: «Я невиновен в крови этого Праведника» (Матфея 27:24).

16. Один рецензент этой статьи правильно заметил, что многие молодые люди могут говорить о своем грехе с небольшим чувством вины и, кажется, не имеют никакого чувства стыда. Одна из ясных причин, упоминающихся в Библии, состоит в том, что это происходит, когда люди больше не считают определенные действия противоправными (ср. Иеремии главы 6-8; Осия 9:7).

17. Не будет ошибкой думать, что самоуважение, самоутверждение и самоосуждение являются благоприятными аспектами нормальной (здоровой) заботы о себе.



Ссылки на литературу

Ahn, W., C. C. Proctor, and E. H. Flanagan/Ан, У., С. С. Проктор и Э. Х. Фланаган. 2009. Представления клиницистов о биологических, психологических и экологических основах психических расстройств. Cognitive Science 33, № 2: 147-182.

Аноним. 2004. Удручающие исследования. The Lancet  363, № 9418: 1335.

Aragona, M./Арагона М. 2009. Понятие психического расстройства и DSM-V. Dialogues in Philosophy, Mental and Neuro Sciences 2, № 1: 1-14.

Arnold, E./Арнольд, Е. 2013. Психосоматические заболевания: философские выводы и современное состояние исследований. Compos Mentis 1, № 1: 1-13.


Bastian, B., J. Jetten, and F. Fasilo/Бастиан, Б., Д. Джеттен, и Ф. Фасило. 2011. Очищение души через причинение боли плоти: чувство вины уменьшает эффект боли. Psychological Science 22, № 3: 334-335.

Baumeister, A. A., and M. F. Hawkins/Баумайстер, А. А. и М. Ф. Хокинс. 2005. Преемственность и прерывность в историческом развитии современной психофармакологии. Journal of the History of the Neurosciences 14, № 3: 199-209.

Beauregard, M./Борегард М. 2007. Разум действительно имеет значение: данные нейровизуализационных исследований эмоциональной саморегуляции, психотерапии и эффекта плацебо. Progress in Neurobiology 81, № 4:218-236.

Beauregard, M., and D. O’Leary. 2008. Духовный мозг. Случай нейробиолога для существования души. New York, New York: HarperOne.

Bennett, M. R./Беннет М. Р., и P. M. S. Hacker 2003. Философские основы нейробиологии. Oxford, United Kingdom: Blackwell Publishing.

Bering, J. M./Беринг Д. М. 2006. Народная психология душ. Behavioral and Brain Sciences 29, № 5: 453-462.

Bloom, P./Блум П. 2004. Ребенок Декарта: как наука о развитии ребенка, объясняет, что делает нас людьми. New York, New York: Basic Books.

Bomford, R. R./Бомфорд Р. Р. 1953. Изменение представлений о здоровье и болезни, с особым упором на «психосоматическую медицину». British Medical Journal 1, № 4811: 633-639.

Boyd, J. H./Бойд Д. Х. 1997. Попытка инсайдера взорвать психиатрию. The Journal of Biblical Counseling 15, № 33:21-31.

Bracken, P.,/ Брэкен П., P. Thomas, S. Timimi, E. Asen, G. Behr, C. Beuster, S. Bhunnoo, et al. 2012. Психиатрия вне современной парадигмы. The British Journal of Psychiatry 201, № 6:430-434.

Breggin, P./Бреггин, П. 1991. Токсическая психиатрия. Лекарства и электрошоковая терапия: правда и лучшие альтернативы. New York, New York: St. Martin’s Press.

Brown, T. M./Браун Т.М. 1989. Картезианский дуализм и психосоматика. Psychosomatics 30, №. 3:322-331.

Bullmore, E., P. Fletcher, and P. B. Jones/Буллмор, Э., П. Флетчер и П. Б. Джонс. 2009. Почему психиатрия не может позволить себе быть нейрофобной. The British Journal of Psychiatry 194, № 4:293-295.

Burke, K./Берк К. 2012. «Господи, что я наделал?» Травматическое столкновение рок-звезды Стива Тайлера с абортом. Извлечено из http://www.lifesitenews.com/home/print_article / новости / 30242 от 5 июня 2013 года.


Carson, R. C., and J. N. Butcher/Карсон, Р. С. и Д. Н. Бутчер. 1992. Ненормальная психология и современная жизнь. 9-е изд. New York, New York: HarperCollins.

Charland, L. C./Чарленд Л. С. 2006. Нравственная природа расстройств личности DSM-IV кластера B. Journal of Personality Disorders 2, № 2: 116-125.

Churchland, P. S./Черчленд П. С. 2002. С точки зрения мозга. Исследования в области нейрофилософии. Cambridge, Massachusetts: The MIT Press.

Cohen, C. I./Коэн С.И. 1993. Биомедикализация психиатрии: критический обзор. Community Mental Health Journal 29, № 6: 509-521.

Cohen, D. 1997. Критика использования нейролептических препаратов в психиатрии. От плацебо к панацее: тест на психиатрические препараты, Эд. С. Фишер и Р. Гринберг, стр. 173– 228. New York, New York: Wiley.

Cohen, D. 2004. Необходимо: подумать о психиатрических препаратах. Основной доклад. 4-я Международная конференция по социальной работе в области здравоохранения и психического здоровья. Квебек, май 2004. Извлечено из http://www.ahrp.org/about/CohenPsychMed0504.pdf 20 июня 2013 года.

Cohen, D., and D.H. Jacobs. 2010. Рандомизированные контрольные испытания антидепрессантов: клинически и научно не имеет значения. The Journal of Mind and Behavior 31, № 1 и 2: 1-22.

Collier, R./Кольер, Р. 2010. Пересмотр DSM окружен противоречиями. Canadian Medical Association Journal 182, № 1: 16-17.

Conrad, P./Конрад, П. 1992. Медикализация и социальный контроль. Annual Review of Sociology 18:209-232.

Conrad, P., and J. W. Schneider/Конрад, П. и Д. У. Шнайдер. 1992. Девиантность и медикализация: от плохого к болезни. Philadelphia, Pennsylvania: Temple University Press.

Craddock, N., D. Antebi, M-J. Attenburrow, A. Bailey, A. Carson, P. Cowen, B. Braddock, et al/Крэддок, Н., и соавт. 2008. Пробуждение британской психиатрии. The British Journal of Psychiatry 193, № 1:6-9.

Craddock, N., and B. Craddock/Крэддок, Н., и Б. Крэддок. 2010. Пациенты должны быть в состоянии извлечь максимальную пользу из медицинских навыков психиатра и широкой подготовки. World Psychiatry 9, № 1: 30-31.

Crawford, M. B./Кроуфорд М. Б. 2008. Пределы нейро-разговора. The New Atlantis 19:65-78.

Crossley, D. R./Кроссли Д. Р. 2012. Холистическая психиатрия без целостного «я». Psychiatric Bulletin 36, № 3:97-100.


Deacon, B. J., and J. L. Lickel/Дикон, Б. Д., 2009. О модели психических расстройств при заболеваниях головного мозга. The Behavior Therapist 32, № 6: 113-118.

De Hooge, I. E./де Хуг И. Е., S. M. Breugelmans, and M. Zeelenberg. 2008. Не так уж и некрасиво: когда стыд выступает в качестве коммуникативного средства. Journal of Personality and Social Psychology 95, № 4: 933-943.

Dickerson, S. S., M. E. Kemeny, N. Aziz, K. H. Kim, and J. L. Fahey/ Дикерсон, С. С., М. Э. Кемени, Н. Азиз, Х. К. Ким, Ю. Л. Фейхи. 2004. Иммунологические эффекты индуцированного стыда и вины. Psychosomatic Medicine 66, № 1:124-131.

Dilley, F. B./Дилли Ф. Б. 2004. Серьезное отношение к сознанию: защита картезианского дуализма. International Journal for Philosophy of Religion 55: 135-153.


Eisenberg, L./Айзенберг, Л. 2000. Является ли психиатрия более осознанной или более умной, чем десять лет назад? The British Journal of Psychiatry 176, № 1:1-5.

Emlet, M. R./Эмлет М. Р. 2012. Полушаю прозак… и священные писания: учебник по психоактивным препаратам. The Journal of Biblical Counseling 26, № 1:11-22.

Engel, G. L./Энгл Д. Л. 1977? Потребность в новой медицинской модели: вызов биомедицине. Science 196, № 4286:129-136.

Erickson, S. K./Эриксон С. К. 2008. Миф о психическом расстройстве: транссубстантивное поведение и таксометрическая психиатрия. Akron Law Review 42: 101-154.

Erickson, S. K. 2010. Во всем виноват мозг. Minnesota Journal of Law, Science and Technology 11, № 1: 27-77.


Fagin, L./Фейгин, Л. 2006. Повторное самоповреждение: перспективы общей психиатрии. Advances in Psychiatric Treatment 12, № 3: 193-201.

Fava, G. A./Фава Д. А. 2009. Упадок фармацевтической психиатрии и возрастание роли психологической медицины. Psychotherapy and Psychosomatics 78, № 4:220-227.

Frances, A. J., and T. Widiger/Фрэнсис, А. Д. и Т. Видигер. 2012. Психиатрическая диагностика: уроки прошлого DSM-IV и предостережения для будущего DSM-5. Annual Review of Clinical Psychology 8:109-130.

Fulford, K. W. M./Фулфорд К. В. М. 2002. Комментарий. Advances in Psychiatric Treatment 8, № 5: 359-363.

Fulford, K. W. M., M. Broome, G. Stanghellini, and T. Thornton/Фулфорд, К. В. М., М. Брум, Г. Стангеллини и Т. Торнтон. 2005. Глядя обоими открытыми глазами: факты и ценности в психиатрическом диагнозе. World Psychiatry 4, № 2: 78-86.


Gaita, R./Гайта, Р. 2004. Добро и зло: абсолютное понятие. 2-е изд. London, United Kingdom: Routledge.

Galdston, I./Гелдстон И. 1954. Корни психосоматической медицины. Canadian Medical Association Journal 70, № 2: 127-132.

Gardoski, K. M./Гардоски К. М. 2007. Imago Dei вернулся. Journal of Ministry and Theology 11, № 2: 5-37.

Gausel, N и C. W. Leach/ Гаузел Н. и С. В. Лич. 2011. Забота о самооценке и социальном имидже в управлении моральной неудачей: переосмысление стыда. European Journal of Social Psychology 41, № 4:468-478.

Gitlin, D. F., J. L. Levenson, and C. G. Lyketsos/Гитлин, Д. Ф. 2004. Психосоматическая медицина: психиатрическая специализация. Academic Psychiatry 28, № 1:4-11

Greenberg, G./Гринберг Г. 2010. Производственная депрессия: Тайная история современной болезни. London, United Kingdom: Bloomsbury.

Greene, J. and J. Cohen/Грин, Д. и Д. Коэн. 2004. Для закона нейробиология ничего не меняет. Philosophical Transactions of the Royal Society of London. Series B, Biological Sciences 359, № 1451: 1775-1785.


Healy, D./Хили, Д. 2000. Танец под музыку века: изменение моды в психиатрии 20-го века. The Psychiatric Bulletin 24, № 1:1-3.

Healy, D. 2009. Недоумение — наш продукт. The Canadian Journal of Psychiatry 54, № 2: 23.

Hirsch, S./Хирш, С. 1973. Наблюдения над проблемами идентичности психиатров. Canadian Medical Association Journal 109, № 11: 1090-1094.


Jacobs, D. H., and D. Cohen/Джейкобс, Д. Х. и Д. Коэн. 2010. Воображаемый мир рандомизированных контрольных испытаний антидепрессантов — послесловие к Коэну и Джейкобсу. The Journal of Mind and Behavior 31, № 1 и 2: 23-36.

Joubert, C./Джуберт С. 2011. Что делает нас людьми, и почему это не мозг: креационистская защита души отвечает на Research Journal 4:217-232. Извлечено из www.answersingenesis.org/contents/379/arj/v4/human_brain_soul.pdf.

Joubert, C. 2014. Медицина и дуализм сознания и тела: ответ на критику меты. Mens Sana Monographs 12, № 1: 104-126.


Katschnig, H./Кетчниг Х. 2010. Психиатры — вымирающий вид? Замечания по внутренним и внешним вызовам профессии. World Psychiatry 9, № 1: 21-28.

Kendell, R. E./Кенделл Р. Е. 2002. Различие между расстройством личности и психическим заболеванием. The British Journal of Psychiatry 180, № 2:110-115.

Kendler, K. S./Кендлер К. С. 2001. Психиатрический диалог по проблеме «разум-тело». The American Journal of Psychiatry 158, № 7: 989-1000.

Kingdon, D., and A. H. Young/Кингдон, Д. и А. Х. Янг. 2007. Исследования предполагаемых биологических механизмов психических расстройств не представляют ценности для клинической психиатрии. The British Journal of Psychiatry 191, № 4:285-290.

Kirsch, I., T. J. Moore, A. Scoboria, and S. S. Nicholls/Кирш, И., Т. Д. Мур, А. Скобория и С. С. Николлс. 2002. Новые лекарства императора: анализ данных антидепрессантов, представленных в Управление по контролю за продуктами и лекарствами США. Prevention and Treatment 5, № 1, статья 23.

Kleinman A. А./Кляйнман 2012. Перебалансировка академической психиатрии: почему это должно произойти — и скоро. The British Journal of Psychiatry 201, № 6:421-422.

Klonky, E. D./Клонки Е. Д. 2006. Функции преднамеренного самоповреждения: обзор доказательств. Clinical Psychology Review 27, № 2: 226-239.

Kutchins, Н. and S. A. Kirk/Катчинс Х. и С. А. Кирк. 1997. Нас сводят с ума: DSM — психиатрическая Библия и создание психических расстройств. London, United Kingdom: The Free Press.


Lacasse, J. R., and L. Leo/Лакасс, Д. Р., и Л. Лео. 2005. Серотонин и депрессия: разрыв между рекламой и научной литературой. PLoS Med 2, № 12: 392.

Lane, R. D., S. R. Waldstein, M. A. Chesney, J. R. Jennings, W. R. Lovallo, P. J. Kozel, R. M. Rose, et al./Лейн, Р. Д., С. Р. Вальдштейн, М. А. Чесни, Д. Р. Дженнингс, В. Р. Ловалло, П. Д. Козель, Р. М. Роуз и др. 2009. Возрождение нейробиологии в психосоматической медицине, часть 1: Исторический контекст, методы и соответствующая фундаментальная наука. Psychosomatic Medicine 71, № 2:117-134.

Leo, J., and D. Cohen/Лео, Д. и Д. Коэн. 2003. Сломанные мозги или дефектные исследования? Критический обзор исследований СДВГ нейровизуализации. The Journal of Mind and Behavior 24, № 1: 29-56.

Leo, J., and J. R. Lacasse/Лео, Д., и Д. Р. Лакасс. 2007. СМИ и теория химического дисбаланса депрессии. Society 45, № 1:1-11.

Lewis, B./Льюис Б. 2009. Одержимость: история и потеря печали: как психиатрия преобразовала нормальную печаль в депрессивное расстройство, и: застенчивость: как нормальное поведение стало болезнью, и биполярные экспедиции: Мания и депрессия в американской культуре. Literature and Medicine 28, №1: 152-171.

Lewis, S. E., and R. A. Whitley 2012. Критическое исследование «морали» в эпоху доказательной психиатрии. Culture, Medicine and Psychiatry 36, № 4: 735-743.


Mayberg, H. S., J. A. Silva, S. K. Brannan, J. L. Tekell, R. K. Mahurin, S. McGinnis, and P. A. Jerabek/Майберг, Х. С., Д. А. Сильва, С. К. Бреннан, Д. Л. Teкелл, Р. К. Maхурин, С. Макгиннис, А. П. Джерабек 2002. Функциональная нейроанатомия эффекта плацебо. The American Journal of Psychiatry 159, № 5: 728-737.

Mehta, N./Мехта Н. 2011. Дуализм сознания и тела: критика с точки зрения здоровья. Mens Sana Monographs 9, № 1: 202-209.

Menninger, K./Меннингер К. 1973. Что стало с грехом? London, United Kingdom: Hodder and Stoughton.

Moncrieff, J., and D. Cohen/Монкриф Д. и Д. Коэн 2005. Переосмысление моделей действия психотропных препаратов. Psychotherapy and Psychosomatics 74, № 3:145-153.

Moncrieff, J., and I. Kirsch 2005. Эффективность антидепрессантов у взрослых. BMJ 331, № 7509: 155-157.

Moran, M./Моран М. 2005. Шарфштайн бросает вызов психиатрам, чтобы помочь реформировать систему здравоохранения. Psychiatric News, 17 июня 2005. Извлечено из http://www.psychiatryonline.org/newsArticle.aspx?articleid=109054.

Moreland, J. P./ Морленд Д. П. 1998. Восстановление субстанции в душе психологии. Journal of Psychology and Theology 26, № 1: 29-43.

Moreland, J. P., and S. B. Rae/Морленд, Д. П., и С. Б. Рэй. 2000. Телом и душой. Человеческая природа и кризис этики. Downers Grove, Иллинойс: InterVarsity Press.

Mortenson, T., and T. H. Ury/Мортенсон, Т. И Т. Х. Юри. 2008. Приближаемся к книге Бытие. Библейская власть и возраст Земли. Green Forest, Arkansas: Master Books.

Mowrer, O. H./Маурер О. Х. 1961. Кризис в психиатрии и религии. New York:, New York: D. Van Nostrand Company Inc.

Moynihan, R., and D. Henry/Мойнихан, Р. и Д. Генри. 2006. Борьба с распространением болезней: генерирование знаний для действий. PLoS Medicine 3, № 4: e191.

Muller, R. J./Мюллер Р. Д. 2008. Неправильно заниматься психиатрией. Критический и предписывающий взгляд на колеблющуюся профессию. New York, New York: The Analytic Press.


Nelissen, Р. М. А./Нелиссен Р. М. 2011. Вызванное чувством вины самонаказание как признак раскаяния. Social Psychological and Personality Science 3, № 2: 139-144.

Nelissen, Р. М. А.  and M. Zeelenberg. 2009. Когда вина вызывает самонаказание: доказательство существования эффекта Добби. Emotion 9, № 1: 118-122.

Nemiah, J. C./Немия Д. С. 2000. Психодинамический взгляд на психосоматическую медицину. Psychosomatic Medicine 62, № 3: 299-303.


Oatis, M./Оатис М. 2002. Психосоматические заболевания у детей и подростков (соматоформные расстройства). Child Study Center 6, 3: 14: 1-4.

Oyebode, F., and M. Humphreys/Оубод, Ф. и М. Хамфриз. 2011. Будущее психиатрии. The British Journal of Psychiatry 199, № 6:439-440.


Pearce, S, and H. Pickard/Пирс С., и Х. Пикард. 2010. Обретение воли к выздоровлению: философские взгляды на свободу воли и больную роль. Journal of Medical Ethics 36, № 12:831-833.

Phillips, J., A. Frances, M. A. Cerullo, J. Chardovoyne, H. S. Decker, M. B. First, N. Ghaemi et al./Филлипс, Д., А. Фрэнсис, А. М. Серулло, Д. Шардовоне, Х. С. Декер, М. Б. Ферст, Н. Гаеми и соавт. 2012. Шесть наиболее важных вопросов в психиатрической диагностике: плюралогия часть 1: концептуальные и дефиниционные вопросы психиатрической диагностики. Philosophy, Ethics, and Humanities in Medicine 7, № 3:1-29.

Pickard, H./Пикард Х. 2012. Цель при хронической зависимости. AJOB Neuroscience 3, № 2: 40-49.

Pickard, H. 2013. Психопатология и способность поступать иначе. Philosophy and Phenomenological Research doi: 10.1111 / phpr.12025.


Robitscher, J. B./Робитчер Д. Б. 1980. Силы психиатрии. Boston, Massachusetts: Houghton Mifflin Company.

Rose, N./Роуз Н. 2003. Нейрохимические эго. Society 4, № 1:46-59.

Rosenhan, D. L./Розенхан Д. Л. 1973. Быть в здравом уме в безумных местах. Science 179, № 4070: 250-258.

Roskies, A. L./Роски А. Л. 2008. Нейровизуализация и расстояние вывода. Neuroethics 1, № 1: 19-30.


Sadler, J. Z./Сэдлер Д. З. 2009. Порок и диагностическая классификация психических расстройств: философский кейс-конференция. Philosophy, Psychiatry, and Psychology 1:1-17.

Saucy, R. L./ Сауси Р. Л. 1993. Богословие человеческой природы. В христианских взглядах на человека. Междисциплинарный подход к интеграции, изд. J. P. Moreland and D. M. Ciocci, стp. 17–54. Grand Rapids, Michigan: Baker Books.

Schmader, Т. and В. Lickel/Шмадер Т. и Б. Ликель 2006. Функция подхода и избегания эмоций вины и стыда: сравнение реакций на собственные и чужие проступки. Motivation and Emotion 30, № 1:43-56.

Shah, P., and D. Mountain/Шах П. и Д. Маунтейн. 2007. Медицинская модель мертва — Да здравствует медицинская модель. The British Journal of Psychiatry 191, № 5:375-377.

Steinberg, S., C. Hermann-Lingen, and H. Himmerich/ Штайнберг С., С. Герман-Линген, и Х. Химмерих. 2013. Иоганн Кристиан август Хейнрот: Психосоматическая медицина за восемьдесят лет до Фрейда. Psychiatria Danubina 25, № 1:11-16.

Szasz, T. S./Шаш Т. С. 1961. Миф о психическом заболевании. Основы теории личного поведения. London, United Kingdom: Paladin.

Szasz, T. S. 1970. Производство безумия: сравнительное исследование инквизиции и движения за психическое здоровье. New York, New York: Harper Torchbooks.

Szasz, T. S.1973. Идеология и безумие: Очерки психиатрической дегуманизации человека. Middlesex, England: Penguin Books.


Taliaferro, C./ Талиаферро Ч. 2009. Проект естественного богословия. В Blackwell companion to natural theology, ed. Л. У. Крэйга и Д. П. Морленд, стр. 1-23. London, United Kingdom: Wiley-Blackwell.

Tangney, J. P./Таньи Д. П. 1991. Моральный аффект: хороший, плохой и уродливый. Journal of Personality and Social Psychology 61, № 4: 598-607.

Tangney, J. P., R. S. Miller, L. Flicker, and D. H. Barlow/Таньи, Д. П., Р. С. Миллер, Л. Фликер и Д. Х. Барлоу. 1996. Являются ли стыд, вина и смущение различными эмоциями? Journal of Personality and Social Psychology70, № 6: 1256-1269.

Tangney, J. P., D. Mashek, and J. Stuewig/Таньи Д. П., Д. Машек и Д. Стьювиг 2007. Работа на социально-клиническом-общинно-криминологическом интерфейсе: исследование заключенных ГМУ. Journal of Social and Clinical Psychology 26, № 1:1-21.

Tangney, J. P., J. Stuewig and  D. J. Машек. 2007. Моральные эмоции и моральное поведение. Annual Review of Psychology 58:345-372.

Tangney, J. P., J. Stuewig и and L. Hafez 2011. Стыд, вина и раскаяние: последствия для правонарушителей. Journal of Forensic Psychiatry and Psychology 22, № 5: 706-723.

Tangney, J. P., and J. L. Tracy/Таньи, Д. П., и Л. Д. Трейси. 2012. Застенчивые эмоции. В справочнике самости и идентичности, изд. M. R. Leary and J. P. Tangney. 2nd ed. New York, New York: The Guilford Press.

Tyrer, S./Тайрер С. 2006. Психосоматическая боль. The British Journal of Psychiatry 188, № 1:91-93.


Uttal, W. R./Ютталь В. Р. 2011. Разум и мозг: критическая оценка когнитивной нейробиологии. Cambridge, United Kingdom: The MIT Press.


Van Horn, J. D., and R. A. Poldrack/Ван Хорн Д. Д. и Р. А. Полдрак. 2009. Функциональная МРТ на перекрестке. International Journal of Psychophysiology 73, № 1:3-9.

Van Orden, G. C., and K. R. Paap/Ван Орден Г. С. и К. Р. Паап. 1997. Функциональные нейровизуалы не могут обнаружить части разума в частях мозга. Философия науки том. 64, дополнение. Материалы двухгодичных совещаний Ассоциации философии науки 1996 года. Часть II: доклады симпозиумов, изд. Л. Дарден, стр. 85-94.

Van Staden, C. W./Ван Штаден С. В. 2006. Ум, мозг и человек: обзор аудитории психиатрии. South African Psychiatry Review, 9, № 2:93-96.

Von Bertalanffy, L./Фон Берталанфи Л., Л. 1964. Проблема ума и тела: новый взгляд. Psychosomatic Medicine 26, № 1: 29-45.


Wakefield, J. C./Уэйкфилд Д. С. 2012. Комментарий. В шести наиболее существенных вопросах психиатрической диагностики: плюралогия часть 1: концептуальные и дефиниционные вопросы психиатрической диагностики, изд. J. Phillips, A. Frances, M. A. Cerullo, J. Chardavoyne, H. S. Decker, M. B. First, N. Ghaemi, et al. Philosophy, Ethics, and Humanities in Medicine 7, № 3:1-29.

Welch, E. T./Уэлч Е. Т. 1998. Винить в этом мозг? Различение химического дисбаланса, расстройств мозга и непослушания. Phillipsburg, New Jersey: P & R Publishing.

Widiger, T. A./Уидигер Т. А. 2011. Шаткое будущее для расстройств личности. Расстройства личности: теория, исследование и лечение 2, № 1: 54-67.

Wiersbe, W. W./Виерсби В. В. 1983. Встреться со своей совестью. Lincoln, Nebraska: Back to the Bible.

Wiggins, O. P., and M. A. Schwartz./Уиггинс О. П. и М. А. Шварц. 2004. Философские вопросы в психиатрии. В Справочнике по биоэтике. Подводя итоги в этой области с философской точки зрения, изд. G. Khushf, стр. 473–488. New York, New York: Kluwer Academic Publishers.

Wikipedia/Википедия. Диагностическое и статистическое пособие по психическим расстройствам. Извлечено из http://en.wikipedia.org/wiki/Diagnostic_and_Statistical_Manual_of_Mental_Disorders 30 июля 2013 года.

Williams, A./Уильямс, А. 2012. Формальная наука о мозге и реальные люди: критика Гуссерлем психологизма. В суждении, ответственности и жизненном мире: феноменологическая критика формализма. Извлечено из http://philosophy.murdoch.edu.au/jrl/pub/JR&LW_2012_AW.pdf 16 июля 2013 года.

Wyatt, W. J., and D. M. Midkiff/Уайетт В. Д. и Д. М. Мидкиф 2006. Биологическая психиатрия: практика в поисках науки. Behavior and Social Issues 15, № 2: 132-151.

Написать коментарий